Впрочем, наше дело — сторона. Мы народ покладистый, богов почитаем, жертвы приносим, никуда не суемся, в кого скажут, в того и верим — чего нас трогать!..

Дед перед кончиной слово с меня взял, что учиться буду — мол, способный я, в отца-покойника, на лету схватываю. Да я и не против чего в горах-то киснуть?! Но вот не повезло: к Ялмару угодил, чтоб ему в аду на колу сидеть! Крепко он меня зажал, подлюга! Один раз совсем было удрал — в предгорье взяли, чудом жив остался.

Ну да ладно, с Ялмаром — кончено. И со всей его сволочной ватагой. Теперь уж дудки, теперь мы ученые, теперь нас голыми руками не возьмешь! В Призенитье больше — ни ногой, хватит с меня! Окопаюсь в городе, присмотрюсь, там что-нибудь придумаю — не дурней других!

Иду я таким образом, размышляю, через колючки продираюсь, планы, значит, всякие строю. В общем, развесил уши, ну и напоролся.

Откуда ни возьмись — змееголов, и на меня, как пружина спущенная. Здоровенный, с бревно, наверное, и пасть — как ворота. Шарахнулся я в заросли, пальнул оттуда с перепугу, вроде даже мимо. И уже спустив курок, соображаю: мнимой это, будь он неладен, зря нашумел! Ни к черту у меня нервишки стали, пугаюсь, как баба. Да тоже и не сразу поймешь, что к чему, ведь совершенно непрозрачный, сволочь, как живой! Здесь, вблизи Зенита, мнимоны на кого хочешь страх наведут. Иной раз такое выскочит — хоть стой, хоть падай! И даже знаешь, что обман это, призрак бестелесный, а все равно жутко.

Глянул вверх — так и есть, небо уже желтое, в пузырях, ложносолнце на сфере черной кляксой набухло. Полдень, самая пора всякой призрачной нечисти. Народ-то здесь дремучий, страсть как мнимонов боятся, говорят — ведьмины выродки. Имечко у них еще, язык сломаешь: Интер Ференция! Чепуха, конечно. Дедуля у меня был образованный, все объяснил. Миражи это, сфера их плодит! Хотя кто его знает, может, и не обошлось здесь без чертовщины?! Ведь чего только в Зените не бывает! Вчера, среди ночи, вообще черт-то что началось! Гул — на всю округу, будто лавина, и земля ходуном: еле успели наружу выскочить. На Комбинате последние строения порушились — настоящее землетрясение! А потом Ось вдруг вспыхнула и как пошла огненными пузырями сыпать — жуть одна. Хорошо, их в горы отнесло, на ледники, а то сгорели бы тут все за здорово живешь. Никогда такого не было, старожилы поговаривают: мол, знамение это, так и должно быть накануне Второго свершения.

Вот такие здесь дела — в Зените. А уж мнимонов разных — не счесть. Каких только не встретишь: и под гадов, и под птиц, и под насекомых всяких… Даже под людей. Порой смотришь: человек человеком, и морда-то знакомая, гнусная, так и чешутся руки шарахнуть из ствола, а ткнешь — пустой изнутри. Призрак, стало быть. А настоящий в это время, может, за сотню сферомиль отсюда — и знать не знает, где его оболочка объявится… Вот, пожалуйста, как на заказ.

Я как раз на полянку продрался, там посередине стоит дуб засохший. Травка бордовая под ним каким-то чудом сохранилась. И на этой травке троица знакомая.(Ну как живые) А мордатый, в петушиной шапчонке, мне этак ручкой: мол, давай, парень, не стесняйся.

Вгляделся я получше — и чуть не сел. Мать всех богов, какие, к лешему, мнимоны) Это ж самая что ни на есть натура)..

ПРОВОДНИК

Вот уж действительно: не везет, так не везет! Поначалу меня даже пот холодный прошиби — как же это они, по воздуху, что ли?.. Потом вроде сообразил-обвели! Обвели, как придурка последнего!

Пока я по складам, как псих, петлял и следы заметал, они в открытую пересекли Комбинат, вышли через Могильный пролом и преспокойно поджидали меня здесь, на поляне. Ее при всем желании не миновать: справа топь, мигом завязнешь, слева — холм лысый, ни кустика, ни травинки, просматривается насквозь, только дурак через него попрется. Вот и выходит — ушлые ребята, таких не очень-то проведешь)..

Тут этот квадратный — он у них, видно, за старшего — пасть свою разевает:

— Эй, парень, двигай ближе. Разговор есть…

Голос — под стать остальному: труба иерихонская. И выговор какой-то не наш. Может, в столице так говорят?..

Парень с девицей на рюкзачках пристроились, на меня пялятся. Подхожу.

— Садись — говорит старшой и рюкзак свой пододвигает. Это дело я, конечно, проигнорировал, сел на корточки, спиной к стволу дерева — вся полянка передо мной. Винтовку между колен держу — палец на крючке.

— Да ты не бойся! — усмехается вдруг мордатый. — Эти там остались. — И рукой в сторону Комбината. — Не придут.

— А чего мне бояться? — говорю сразу. — Не я же их ухлопал.

Твердо так сказал, чтоб сразу все ясно стало: мое дело сторона. Вижу, молодые переглянулись — вроде недоуменно. Старшой ничего не сказал, полез в карман куртки. Хорошая куртка, вроде даже кожаная, потерта малость, но еще крепкая. За такую можно на Станции неплохое ружьишко выменять, да еще пороха подсыплют. Полез он, значит, в нагрудный карман и достает… — что бы вы думали? — трубку курительную и натурально ее раскуривает, от спички.

У меня глаза на лоб полезли — табак уж лет сто как извели, про спички и не говорю. Черная сфера, вот, значит, какие дела, все у них в городах припрятано — для себя. Да-а, те еще фрукты.

Затянулся он пару раз, трубку изо рта вынул.

— Как тебя зовут, парень? — спрашивает. Не с этого надо бы начинать, ну да ладно.

— Стэн, — отвечаю. — А что?

— Ничего, — усмехается. — Понравился ты мне.

Шутит, значит. А я как на иголках, предчувствия у меня паршивые.

— Вот что, — говорю решительно. — Дело есть-выкладывайте. А то досидимся тут.

Старшой и глазом не моргнул. Оборачивается, мундштуком тычет:

— Познакомься: Лота и Ян. Ты им тоже понравился.

Парнишка сразу вскакивает, аж весь сияет и ручку мне тянет-не может без церемоний. Ну, поздоровались. Ничего ладонь, крепкая, не такой уж он рохля, как кажется. Девушка мне с места кивнула, улыбнулась. А я чуть по струнке не встал, насилу удержался. Странная она, все-таки.

— А меня зовут Бруно, — продолжал мордатый. — Мы тебя в деле видели, хотим кое-что предложить.

Так, это уже разговор, я тотчас насторожился. Старшой выколотил трубку о каблук, наклонился ко мне.

— Проводник нам нужен, парень, — говорит негромко. — Пойдешь?

Вот, значит, как. Я быстренько прикинул: куда ж это они собрались?.. Если в катакомбы, так их у первой же шахты пристукнут уж больно заметные. Да и зачем им туда? В горы — так там и нет никого, кроме горстки стариков-древневеров…

Но в главном я только укрепился: что бы там ни было, нам не по пути! Это я буквально нутром чуял.

— Нет, ребята, — трясу головой, — ничего не выйдет. Я в столицу дела у меня там…

— В столицу? — вскинулся мордатый. — Туда?.. — И пальцем в сферу тычет. Я машинально киваю: псих, что ли?!

— Вот и хорошо, — говорит невозмутимо. — Туда и проводишь!

Остальные на меня уставились: кивают, улыбаются. Нет, что хотите со мной делайте — что-то здесь не чисто! Или это у них шутки такие?..

— Ты не думай, парень, — опять говорит старшой, — мы заплатим! Называй цену, не стесняйся!

Тут у меня в башке вроде забрезжило: какие там шутки?! Влип я, похоже, в историю — хуже некуда! Вот и не верь предчувствиям после этого!

— Зачем я вам? — говорю через силу. — Я здешний, сам впервые туда иду…

— Видишь ли, Стэн, — осторожно говорит мордатый, — мы дорогу плохо знаем. Издалека идем, понимаешь?.. Порядков ваших не знаем — вот, напоролись сегодня, ты же видел?! Так что — выручай!

Я только головой кручу: ничего себе, дороги не знают! Темнят, ох, темнят, ребята!

— А что, — говорю, — дороги?.. Все дороги туда ведут, тут не заблудишься!.. А вы сами-то откуда будете?

Спросил и замер. Понимаю прекрасно: к стенке их припер. Трудно тут соврать, потому что по физиономиям ихним видно — столичные штучки!

Переглянулись они, старшой и говорит твердо:

— Ты, парень, нас не пытай — для тебя же лучше! Проводи в столицу — не пожалеешь. Это я тебе твердо обещаю.