– Камера не могла попасть в Рим, – резонно заключил профессор Гутьер, – потому что это значило бы, что путешественник во времени… Может быть, нам стоит называть его как-то по-другому? Как назвать того, кто провалился в другое время? Потерпевший времякрушение? Ну, не важно. Итак, это значило бы, что его можно было бы идентифицировать как апостола Павла. В Рим попал Павел. Но Павел никогда не встречал Иисуса.

– Как? – удивился Эйзенхардт. – Разве он не важнейший из апостолов? Ведь от него же исходят все эти апостольские послания, разве нет?

Гутьер посмотрел на него так, будто тот сказал какую-то вопиющую глупость.

– Да. Странно, не правда ли? Но на самом деле Павла изначально звали Савлом, и он был фанатичным гонителем Христа, пока не был обращен в Дамаске.

* * *

Своего рода тихое торжество наполнило Кауна, когда он увидел худого человека в сутане священника. Тот стоял в пыли между мобильных домиков. Посланник Ватикана. Магомет пошёл к горе, и это закончилось неудачей. Теперь гора пришла к Магомету.

Он некоторое время рассматривал внушительный герб Ватикана, который красовался на визитной карточке рядом с именем – Луиджи Баттисто Скарфаро, член Конгрегации вероучения. Действительно впечатляет. Много бы он отдал за то, чтобы иметь такой герб на собственной визитной карточке.

– Чему я обязан честью, эм-м… Как мне, собственно, к вам обращаться? – спросил Каун.

– Я священник, – ответил посетитель на удивительно чистом, лишённом акцента английском. – Вы можете называть меня патер. Патер Скарфаро.

– Ну, хорошо, патер – чем могу служить?

Он старался подольше продержать разговор в области неопределённости, чтобы собраться с силами и мыслями. Эта встреча пришлась на весьма неблагоприятный момент, поскольку в последние часы он растерял всю свою уверенность в том, что непременно сможет найти камеру и видео.

Хуже! Всё кончено. Ничего нельзя сделать. Этот сопливый мальчишка всё погубил. Сперва он похитил важнейшую находку – и что он только себе думал, действуя на свой страх и риск? Неужто ему никто не внушил, что это значит – быть взрослым? Затем из-за него погибло это письмо. Понятно, почему он теперь прячется. Но надолго его не хватит. Сидит, наверное, где-нибудь в норке и дрожит, пока до него медленно начинает доходить, какую кашу он заварил: теперь до конца жизни ему не выпутаться из судов. Он, Джон Каун, натравит на него целую свору адвокатов и выставит ему такую сумму возмещения ущерба, что у того в глазах потемнеет. Свора его адвокатов, среди которых были одни из лучших, ехиднейших, агрессивнейших адвокатов мира – люди, которые стали адвокатами только потому, что иначе никак не могли дать выход своей страсти к массовым расправам над слабоумными придурками, – эта свора будет преследовать его до конца его дней. О да, так или иначе, но Джон Каун одержит свою победу. Пусть маленькую, но победу. Как знать, может, из этого ещё можно будет сконструировать миф? Так сказать, Титаник археологии?

– Нам, – начал патер с жёстким, худым лицом и сделал незаметную маленькую паузу, достаточную для того, чтобы стало понятно, кого он подразумевает под этим местоимением: Папу, весь Ватикан, может, даже самого Господа Бога, – стало известно, что вы обнаружили некий чрезвычайный артефакт из времён Иисуса Христа…

Каун кивнул:

– Это верно.

– Мне было велено лично явиться и участвовать в этом деле. Могу я увидеть находку?

Оп-па. Прорезался аппетит?

– Хм-м. Честно признаться, патер, я пока не вполне уверен, тот ли вы на самом деле, за кого себя выдаёте. Здесь указано, что вы член Конгрегации вероучения. Звучит солидно. Но будем откровенны, ведь вы можете оказаться и журналистом, представляющим интересы наших конкурентов. Сутану можно купить, визитные карточки может напечатать каждый. Хотя бы и с гербом Ватикана.

Священник осторожно кивнул. Он стоял, склонившись в лёгком поклоне и казался почти бледным, но Каун не мог отделаться от чувства, что тот лишь притворяется, что под маской покорности и мягкого послушания притаилась стальная змея.

– Мистер Каун, – сказал священник тихим, мягким голосом. – В вашем положении вам приходится чаще и глубже, чем обыкновенному человеку, заглядывать за кулисы мировой политики. Я не открою вам ничего нового, если скажу, что Святой престол располагает такой информационной службой, которой могут позавидовать все государства мира. Я здесь потому, что до нас дошла информация, согласно которой вы сейчас занимаетесь поиском видеозаписи Иисуса Христа, которую сделал путешественник во времени и спрятал в неизвестном месте.

Кауну пришлось приложить усилия, чтобы не раскрыть карты. Откуда, ради всего святого, об этом мог узнать хоть кто-нибудь в мире? Кто-то из его людей, наверное, проболтался. Это дело так нельзя будет оставлять.

С другой стороны – если они и без его усилий теперь убеждены в находке, ему это только на руку.

– Я должен признать, что вы хорошо осведомлены.

– Вы её уже нашли?

– Я рассчитываю, что она будет у нас в течение этой недели.

Прозвучало это хорошо, Каун остался доволен собой. Он излучал спокойную уверенность, а другой мог понять это и так, что им уже известно, где спрятана камера.

– Что вы намерены сделать с видеозаписью, когда она будет у вас в руках?

– Я намерен сделать с ней то, чего акционеры моей компании вправе ожидать от меня: извлечь из неё максимальную прибыль.

Тень пробежала по лицу Скарфаро.

– Мог бы я переубедить вас передать видеозапись и камеру Церкви?

– Не знаю, насколько сильно ваше искусство переубеждения.

– Камера принадлежит не вам, мистер Каун, – сказал посол из Ватикана. – Даже если вы её найдёте, она предназначалась не вам. Да и зачем она вам нужна, если не считать её использования в интересах чистой сенсации? В лучшем случае вы станете обладателем видеозаписи, на которой некий человек говорит по-арамейски, и вы даже не будете знать, то ли это Нагорная проповедь, то ли призыв к восстанию против оккупантов. Допустим, эта видеозапись существует, и допустим, вы её нашли, всё равно она естественным образом находится в компетенции Святой Церкви. Мы – организация, учреждённая самим Иисусом для того, чтобы проповедовать Его слово. Никто, кроме нас, не компетентен проверять видеозапись на предмет подлинности и распоряжаться её корректным использованием.

Каун едва мог поверить в происходящее. Этот человек был убеждён в существовании камеры, и он хотел ею обладать. Если он имеет хоть малейшее влияние в Ватикане, то это не что иное, как начало переговоров, которые могут быть намного интереснее, чем поиск самой камеры.

Беречь нервы! Теперь надо беречь нервы.

Улыбка, наполовину лукавая, наполовину неодобрительная:

– Как вы мило, однако, выразились, патер: «В интересах чистой сенсации». Действительно, очень мило. Но я полагаю, вам так же хорошо известно, как и мне, о чём здесь идёт речь на самом деле. Мы говорим о сенсации, как таковой. В молодости я был знаком с одним человеком, который в середине семидесятых годов предлагал распавшейся группе «Битлз» пятьсот миллионов долларов за их один единственный концерт, который он хотел транслировать на весь мир. Пятьсот миллионов – и он сделал бы бизнес-бомбу. Я уверен, что времена, когда «Битлз» были популярнее Иисуса Христа, давно миновали, – вздох, из самой глубины его сердца. – Но, с другой стороны, я не могу не принять и ваши аргументы. Да, это видео должно оказаться в руках церкви. Однако я вынужден настаивать на том, чтобы, с учётом уже предпринятых, далеко не малых усилий, я получил при этом хотя бы небольшое, почти символическое возмещение расходов.

– Разумеется, это подлежит обсуждению, – сказал Скарфаро. – Из какой суммы вы при этом исходите?

– Позвольте мне сказать так, – ответил Каун. – Неудавшаяся попытка снова объединить «Битлз» была тридцать лет назад. В наши дни за рекламу, за лицензии на трансляцию важных спортивных событий и так далее платят такие суммы, какие в те далёкие времена и представить было невозможно. Один единственный блокбастер Голливуда в первую неделю показа даёт такие сборы, каких не имел весь кинематограф в целом за первую половину столетия. И вот приходите вы и хотите получить фильм, в котором снят Иисус Христос… – Он даже замахал руками: да полноте! – Но вы должны получить этот фильм. Вы получите всё. Я передам вам полностью сохранившийся скелет путешественника во времени, радиологически датированный возрастом в две тысячи лет, но с безупречными современными пломбами в зубах и с переломом ноги, залеченным по медицинской технологии восьмидесятых годов двадцатого века. Сам по себе скелет – это археологическая сенсация, но к нему вы ещё получите инструкцию по пользованию видеокамерой SONY, которая появится на рынке только через три года. Бумага этой инструкции, согласно экспертизе, проведённой двумя независимыми институтами, также имеет возраст две тысячи лет. И, кроме того, – он поднял конверт с оставшимися фотографиями, – я покажу вам письмо путешественника во времени.

×
×