Я стремительно поднялся из-за стола, ринулся в уборную и там, запершись в кабинке, встал на колени и второй раз за нынешнюю ночь возжаждал кротости, подобающий святому, теперь я знал, что и святому доводится преклонить чело возле трона в ожидании того, что чистейший воздух ляжет, как благословение, на языки его внутреннего пламени. Возможно, мне удалось ухватить немного этого воздуха, потому что мои опаленные легкие прочистились, но видение смерти возникло вновь в моем воображении, и я сказал себе: «Да, ты наверняка умрешь в ближайшие трое суток». И я вернулся в бар и сел за свой столик, как раз когда она допевала последние слова песенки про дурака.

Но я чуть запоздал, и, когда она прошла мимо меня к бару с профессиональной полуулыбкой на лице, ее глаза были полузакрыты и не глядели на меня.

– Давайте выпьем, – предложил я.

– Мне надо выпить с друзьями, – сказала она, – но вы можете к нам присоединиться.

И она улыбнулась мне уже более благосклонно и направилась к компании из двух женщин и троих мужчин, про которых я решил, что это друзья Тони. Женщины были ей явно незнакомы, последовало сдержанное взаимное представление, радар к радару, и в конце концов она пожала руки обеим девушкам. После чего поцеловала двоих мужчин мокрым, сочным дружеским поцелуем, похожим на шумное, с хлопком, рукопожатие, и была представлена третьему, бывшему боксеру, Айку Ромалоццо, Айк «Ромео» Ромалоццо – таким было его имя на ринге, вспомнил я, и, помедлив секунду, она очень громко и с явным южным акцентом сказала «какого рожна» и поцеловала и Ромео.

– За такие поцелуи можно брать по пять долларов, – сказал Ромео.

– Дружок, мне больше нравится раздавать их даром.

– Девица – полный отпад, Сэм, – заявил Ромео одному из своих компаньонов, коротышке лет пятидесяти пяти с седыми волосами, грубой сероватого цвета кожей и большим узким ртом. Коротышка прикоснулся к драгоценному камню в булавке своего галстука, словно предупреждая об опасности.

– Это приятельница моего приятеля, – сказал Сэм.

– Поцелуй нас еще разок, милашка, – сказал Ромео.

– Я еще от предыдущей порции не отошла, – сказала Шерри.

– Гэри, а где прячется ее дружок? – спросил Ромео.

– Не задавай лишних вопросов, – сказал Гэри.

Это был высокий грузноватый мужчина лет тридцати восьми, с длинным носом, слегка отечным лицом и с ноздрями, взрезавшими воздух под таким углом, что весь его ум, казалось, сосредоточился именно в них.

Сэм прошептал что-то на ухо Ромео. Ромео умолк. Теперь все молчали. Сидя футах в пятнадцати от бара, я пришел к выводу, что если мне суждено умереть в ближайшие три дня, то Ромео как раз тот человек, который с удовольствием возьмет эту работенку на себя. Я не знал, подсказал ли мне эту мысль вернейший из моих инстинктов, или это было очередной стадией моего безумия. Так или иначе, я должен был встать и подойти к Ромео, и следовало сделать это как можно скорее. «Тебе никогда не перехитрить полицию, – пронеслось у меня в голове, – если ты не сумеешь увести эту девчонку из бара и затащить в постель». И как отзвук этих мыслей, ко мне пришло сознание того факта, что сыщики исчезли из бара. Я ощущал волнение человека, которому сообщили, что ему предстоит неприятная операция.

– Они собираются снимать про меня фильм, – сказал Ромео, обращаясь к Шерри.

– А как они его назовут? – спросил Гэри. – «Мордоворот и бутылочка»?

– Они назовут его «История американского парня», – сказал Ромео.

– Ах ты, Господи, – сказал Сэм.

– Люди, с которыми я работаю, наняли теневого сценариста. История парня, который плохо начал, пошел на поправку, потом опустился. – Ромео моргнул. – А все потому, что связался с дурной компанией. Дурное влияние. Скверное виски. Бабы. Ему так и не удалось стать чемпионом. Вот какую цену ему пришлось заплатить.

Ромео выглядел весьма привлекательно. У него были курчавые черные волосы, длинные и зачесанные на уши, и, уйдя с ринга, он восстановил форму носа, сделав пластическую операцию. Глаза у него были темные и невыразительные, как у китайца; он чуть прибавил в весе. Он был бы похож на молодого управляющего из поместья под Майами, если бы не изрядные желваки у него на висках, напоминавшие о шлеме, который ему доводилось носить.

– Кто финансирует картину? – спросила Шерри.

– Парочка приятелей.

– Бобик и Робик, – сказал Сэм.

– Они не станут вкладывать деньги в такую картину, – сказал Гэри.

– Вы мне не верите? Если они подыщут хорошего актера на мою роль, у них получится классная картина.

– Послушайте-ка, Ромео, – сказал я, – у меня есть идея. – Я произнес это, сидя от них футах в пятнадцати, но так, чтобы им было слышно. Затем встал и направился в их сторону. Моя идея была идиотской, но ничего лучшего я не мог придумать. Я надеялся, что меня озарит по ходу беседы.

– У вас, – сказал Ромео, – есть идея?

– Да. В этой картине вашу роль могу сыграть я.

– Не сможете, – сказал Ромео. – Вы еще не настолько спятили.

Ромалоццо был знаменит предательским хуком слева. Я как раз вошел в зону его досягаемости. Сперва захихикал Гэри, потом Сэм, потом Шерри и обе девицы. Они стояли у стойки и смеялись.

– Я должен всем вам поставить, – сказал я.

– Эй, бармен! – заорал Ромео. – Пять алкозельцеров!

Гэри шлепнул Сэма по спине:

– Наш приятель славно раздухарился.

– Талант виден с детства, – сказал Ромео. – Когда фильм выйдет на экраны, самые классные, самые модные бабы в этом городе будут хвастаться: прошлым вечером я ужинала с Ромалоццо.

– Да, – сказал Сэм, – и этот чернорожий итальяшка слопал всю пиццу.

– Бутерброды с икрой. Эй, Фрэнки, – зарычал Ромео на бармена, – принеси-ка нам бутербродов с икрой к этому алкозельцеру.

Шерри вновь засмеялась. У нее был необычно громкий смех. Он был бы безупречен и весел, и не вызывал бы никаких подозрений, если бы в нем не было намека на ржанье, чего-то от свойственной южным городкам подначки. Я осознал, какое напряжение охватило меня, – страстное желание, чтобы она была безупречна.

– Ромео, – сказала Шерри, – ты самый замечательный мужик из всех, кого я видела сегодня.

– Разве я? А разве не мой новый дружок? Вот этот мой новый дружок? – Он указал на меня своими невыразительными глазами. – Сэм, разве это не мой новый дружок?

Сэм равнодушно посмотрел на меня.

– Ладно, Ромео, во всяком случае, это не мой дружок, – сказал он после небольшой паузы.

– А может, он твой дружок, а, Гэри?

– Никогда ранее не встречал этого джентльмена, – сказал Гэри.

– Голубушка, – обратился Ромео к одной из девиц, – может, он твой?

– Нет, – ответила та, – но он парень, что надо.

– Тогда, подружка, он наверняка твой, – обратился Ромео к другой девице.

– Нет, если только мы не встречались с ним в Лас-Вегасе пять лет назад. Мне кажется, – заторопилась «подружка», пытаясь прийти мне на помощь, – что мы встречались в тропическом баре лет так пять или шесть назад, еще мне не хватало их считать, ха-ха!

– Заткнись! – сказал Гэри.

Мулат с круглым лицом китайского мандарина и с козлиной бородкой пристально смотрел на меня из-за своего столика. Он походил на одного из тех стервятников в джунглях, которые сидят на ветках и ждут, пока лев и львята не вырвут кровавое мясо и потроха у раненой зебры.

– Выходит, – сказал Ромео, – ничей он не дружок.

– Он твой, – сказал Сэм.

– Да, – подтвердил Ромео, – он мой. – И, обратясь ко мне, сказал:

– А ты что на это скажешь, дружок?

– Вы еще не спросили у леди, – ответил я.

– Ты имеешь в виду леди, которая развлекала нас? Которая для нас пела?

Я промолчал.

– Раз уж ты мой дружок, – сказал Ромео, – то я введу тебя в курс дела. Эта леди сегодня со мной.

– Это для меня сюрприз, – сказал я.

– Но это факт.

– Самый настоящий сюрприз.

– Приятель, ты уже спел свою песенку, – сказал Ромео. – А теперь вали отсюда.

– А не могли бы вы выразить свое пожелание в более приемлемой форме?

×
×