– Вы хотите сказать…

– Я сам не уверен в том, что хочу сказать… Возможно, Вейн работает на султана и его чиновников – в качестве шпиона. Как, думаю, и Кошачий Отец. Из Дома Сна в Цитадель давно дорожка протоптана. Наверняка они торгуют информацией. Откуда они берут эту информацию, понять нелегко. Быть может, ее предоставляют клиенты, которые приходят за толкованием снов и предсказанием будущего? Постарайтесь как можно скорее уехать из города. Кошачий Отец – человек опасный, и как друг, и как враг. Простите мою настойчивость, но должен сказать, что прошлое Кошачьего Отца едва ли менее позорно, нежели, как я полагаю, прошлое Вейна. Позвольте мне рассказать одну историю.

Йолл отхлебнул изрядное количество вина и продолжил.

– Я услышал ее из уст самого Кошачьего Отца много лет назад, еще до того, как он стал такой важной персоной, как ныне. Кошачий Отец не всегда был хозяином Дома Сна. В молодости, когда он только приехал в город и здесь были люди куда более искушенные в тайных науках, чем он, ему приходилось перебиваться колдовством и торговлей снадобьями. Специализировался он на зельях, возбуждающих половое чувство, и изображениях, предназначенных для того, чтобы завлекать мужчин в постель. Заниматься этими изображениями было очень опасно, ибо он имел обыкновение рисовать их на телах своих клиенток. Он постоянно рисковал, что мужья заметят на телах своих жен эти знаки и дознаются, кто их изобразил, но ремесло это приносило доход, ибо знаки были могущественные, они достались ему от Арбателя Магии. Однажды к нему явилась женщина, назвавшаяся Фатимой и поведавшая обычную историю о том, что муж перестал испытывать к ней влечение, и тогда он изобразил у нее на пупке, на внутренних сторонах бедер и меж грудей соломоновы знаки. Она щедро заплатила и удалилась. Через некоторое время в Ниле обнаружили уносимого вниз по течению юношу с перерезанным горлом. Подобные вещи иногда происходят, и никто не обратил на это особого внимания.

Через несколько дней нашли еще одно тело, потом еще и еще – все мужчины и все с перерезанным горлом. Это напоминало эпидемию чумы, и когда бедствие из бедняцких кварталов города распространилось на более фешенебельные районы, что ниже Цитадели и на берегу реки, оно начало вызывать у правительства некоторое беспокойство. По ночам на улицу стали отправлять отряды бдительных граждан. Несколько раз эти отряды в последнюю минуту спасали жертву от приставленного к горлу ножа. По городу начали ходить нелепые слухи. Многие говорили, что это ритуальные убийства, совершаемые иудеями или коптами, и некоторым членам иудейской общины пришлось на время покинуть город.

А однажды ночью Кошачий Отец бродил в одиночестве по Поселку Женщин. То ли он рассчитывал заработать там деньги, то ли потратить – об этом можно только догадываться. На нем был джаллаба с капюшоном в магрибском стиле. Говорят, Кошачий Отец родом с гор Атласа, расположенных далеко в западных землях. Так вот, он миновал женщину в чадре, стоявшую на краю поселка, очевидно, в ожидании клиентов. Пройдя несколько шагов, он обернулся, ибо непостижимым образом почувствовал сильное влечение. Он подошел к ней поближе. Она открыла лицо. Потом, улыбаясь, она достала спрятанный в складках рукава длинный серебряный кинжал. Но даже увидев это, он все еще был очарован и сексуально возбужден. Он понял, что она хочет убить его, но не мог сдвинуться с места. Не в силах пошевелиться, он смотрел, как сокращается расстояние между ними.

«Ах, вы этого не сделаете», – прохрипел он.

Вместо ответа она обнажила верхнюю часть тела, и там он, не веря своим глазам, увидел тот афродизийский символ, который несколькими месяцами ранее изобразил меж грудей женщины по имени Фатима. Когда сей магический знак открылся взору, противоестественное влечение усилилось. Отец понял, что ему грозит убийством одна из сотворенных им самим искусительниц. В последней отчаянной попытке спастись он воскликнул: «Ах, несчастная, кто это с тобой сделал?! Тебе суждено погибнуть, ибо ты носишь меж грудей знак Азраила, ангела смерти!»

Налетел внезапный порыв ветра, и женщина скрылась, убежав во тьму одной из боковых улочек. Он попытался догнать ее, ибо все еще испытывал страшное влечение, но она исчезла. После той ночи убийства прекратились. Лишь теперь, спустя годы, в саках Каира вновь начали рассказывать неприятные истории и опасаться возвращения Фатимы Смертоносной. Если она вообще когда-либо существовала, – задумчиво добавил Йолл.– Кошачьему Отцу ни в коем случае нельзя ни верить, ни доверять. Но история хорошая. Я ее уже много раз рассказывал.

– Странная история, – осторожно заметил Бэльян.

– Вы в нее не верите?

– Я верю в то, что Кошачий Отец с какой-то целью ее рассказал.

– Отец безумен, – непоследовательно продолжал Йолл.– Сон – такое приятное, праздное времяпрепровождение. Мне мало известно и еще меньше понятно, чем он там занимается, но сдается мне, его наука превращает сон в испытание и опасность для его учеников и пациентов. Когда я засыпаю, мне нравится засыпать. Проснувшись, я разберусь в своих видениях и сумею правильно их оценить. Люди приходят в Дом Сна в поисках чего-то, возможно – неких духовных сокровищ. В этом городе сокровища людям так и мерещатся. Народ Каира думает, будто сокровища можно найти, забравшись в постель и уснув, и тогда джинн, быть может, поведает, где они или уж не знаю что. Похоже, Кошачий Отец как раз и сулит всем лентяйский путь в рай.

– Лентяи тоже хотят попасть в рай, как и все прочие.

– Но с закрытыми глазами, видя сны, к тому же с непереваренной пищей в желудке, пути в рай не отыщешь. Сны вызывают у людей желание спать. Мои истории будут вызывать у людей желание бодрствовать. Мало того, они сделают сон ненужным.

Стремительный поток вновь сделался неудержимым. Йолл полагал, что должна отыскаться возможность отобрать сны у темного царства, коим правит Кошачий Отец, и вынести их на солнечный свет радостной фантазии. Поэтому он с неистощимым усердием (Бэльяну с трудом верилось, что человек, который так много пьет, может быть неистощимо усердным) трудился над историями о носильщиках, которые женятся на принцессах, о тещах, превращенных в мулов, и сокровищах, возникающих при повороте волшебного колечка. Суть всех этих историй состояла в том, что с обычным человеком должны неожиданно происходить необычные вещи.

– Манит к себе женщина из незнакомого дома. Вдруг начинает говорить человеческим голосом животное. Я – творец более великий, нежели Мутанабби или Мутазз, но суть моего творчества заключается в его утаивании.

Бэльян подумал о том, что Йолл и Кошачий Отец не особенно отличаются друг от друга в своих странных замыслах и стремлениях, но оставил эту мысль при себе. Йолл продолжал:

– По правде говоря, большинство людей влачат здесь столь жалкое существование, что изменить их жизнь можно лишь чудом. Это в основном в моих сказках и предлагается. Однако недавно реальный мир вступил в соперничество со сказителем.

– Что вы имеете в виду?

– Трудно сказать. Есть некоторые знаки, надо только суметь их истолковать. Каждую ночь происходят убийства, особенно в вашем квартале, Эзбекия. Кроме того – ваша болезнь. Ну да, вам говорят, что это болезнь, но я в этом совсем не уверен.

– Я тоже. По-моему, это попросту кровотечение из носу.

– А по-моему, это может быть и предзнаменованием. Всего неделю тому назад неподалеку от Цитадели родился ребенок с двумя головами и сорока руками. Подобные вещи являются предвестниками беспорядков, сражений и голода, а возможно – и новоявленного святого…

Но на этом месте Йолла прервали. Снаружи раздался оглушительный грохот от удара металлическим предметом по дереву, потом звук повторился – чем-то колотили в дверь. Лицо Йолла перекосилось от страха.

– Кто это? – спросил Бэльян.

– Не знаю. Должно быть, ищут вас. Вейн и Кошачий Отец. А может, мамлюки. Однако нам это выяснять ни к чему.– Йолл наклонился и задул свечу.– Им незачем видеть нас вместе. Держитесь друг за друга и идите за мной.

×
×