30  

Митчел потянулся к ножу для масла.

— Откуда вы взялись, черт возьми?

— Из Чикаго, — растерянно пробормотала она.

Он резко вскинул голову и уставился на нее с таким недоверием, что Кейт сочла нужным подтвердить свои слова.

— Чикаго, — повторила она. — Я родилась и выросла там. А как насчет вас?

Чикаго.

Митчел умудрился скрыть свое недовольство, но мгновенно насторожился.

— Я нигде не жил достаточно долго, чтобы считать какое-то место своим, — уклончиво пробормотал он, считая, что этого вполне достаточно. По крайней мере остальные вполне удовлетворялись таким ответом. Да и вопрос был чисто риторическим. Люди задавали его, потому что так принято при знакомстве. Правда их ничуть не интересовала. Но Кейт Донован была не из таких.

— А в каких местах вы росли? — допытывалась она и шутливо добавила: — Хотя не так долго, чтобы считать их своими.

— В различных европейских городах, — неохотно ответил Митчел, решив немедленно сменить тему. Однако не тут-то было.

— А где вы живете сейчас?

— Там, куда призывает работа. У меня квартиры во многих столицах Европы и Нью-Йорке.

Работа иногда призывала его и в Чикаго, но упоминать об этом он не хотел, желая избежать непременных расспросов о том, есть ли у них общие знакомые. Конечно, она вряд ли знает кого-то, принадлежавшего к кругу Уайаттов, но эта фамилия была известна многим чикагцам, особенно читавшим газеты. И поскольку Кейт знала его фамилию, вполне может спросить, из тех ли он Уайаттов, а ему совершенно не хотелось сознаваться в таком родстве, а тем более обсуждать подробности отношений с семьей.

Кейт ожидала, что он перечислит, в каких городах у него квартиры, или объяснит, в чем заключается его работа. Но поскольку Митчел молчал, она предположила, что он намеренно избегает этих тем. Это показалось ей странным. Кейт не хотела совать нос не в свое дело, но не могла с легкостью переключиться на другую тему и поэтому все же спросила:

— И никаких корней?

— Совершенно никаких, — подтвердил Митчел и, встретившись с ее непонимающим взглядом, усмехнулся: — Судя по выражению вашего лица, вы находите это несколько неестественным?

— Да нет, просто трудно такое представить. — Решив, что если она поделится с ним сведениями о себе, он последует ее примеру, Кейт продолжала: — Я родилась и росла в ирландском квартале. Мой отец владел маленьким рестораном, и много лет мы жили в квартирке наверху. По вечерам жители квартала собирались у нас поесть и пообщаться. Днем я ходила в Школу Святого Михаила с детьми из своего квартала. Позже поступила в Университет Лойолы. После окончания стала работать недалеко от дома, хотя к тому времени очень изменилась.

Митчел с чем-то вроде веселого недоверия осознал, что его безумно влечет к милой рыженькой ирландке-католичке из солидной американской семьи среднего класса. Совершенно нетипично для него, и неудивительно, что она кажется такой загадкой.

— А куда вы устроились после колледжа?

— Социальным работником в департамент социального обеспечения детей и семьи.

Митчел едва сдержал смех. Значит, его безумно влечет к рыжей ирландке-католичке из среднего класса с сильно развитым общественным сознанием.

— Но почему вы решили заняться социальной работой, а не ресторанным бизнесом? Полагаю, в детстве вы достаточно его изучили? — допрашивал он.

— Это был скорее не ресторан, а уютный ирландский паб с весьма ограниченным меню из ирландских блюд и сандвичей, но я ужасно его любила, особенно когда кто-то играл на пианино, а посетители пели ирландские песни. Караоке, — с улыбкой добавила она, — весьма почитаемая форма развлечения в ирландских пабах на протяжении сотен лет, только термин появился в последние годы.

Митчел, знавший, что такое караоке, был так же хорошо знаком с несколькими пабами в Ирландии, поэтому прекрасно понимал, что она имеет в виду.

— Продолжайте, — попросил он, потянувшись к бокалу с вином. — Вы любили музыку…

Кейт поняла, что он к тому же умеет слушать, и подумала, что если она будет немного откровеннее и побольше расскажет о своей жизни, он сделает то же самое.

— Я любила музыку, но в спальне она была плохо слышна, а мне не разрешали спускаться вниз после пяти вечера, поэтому я украдкой пробиралась в гостиную, когда няня засыпала, и слушала музыку оттуда. К тому времени, когда мне исполнилось семь лет, я знала все песни наизусть: грустные, революционные, непристойные. Значений слов я не совсем понимала, зато произносила их с чисто ирландским выговором. Говоря по правде, — призналась Кейт, попробовав салат, — я часами смотрела по телевизору старые мюзиклы и хотела стать певицей в ночном клубе и носить красивые наряды, как женщины в тех фильмах. Воображала, что наш старый кухонный стол — это рояль, ложилась на него в картинной позе и пела в импровизированный микрофон — чаще всего в ручку от метлы.

  30  
×
×