1  

Фиби Конн

Блондинка или брюнетка?

Пролог

Ранняя весна, 1785 год

Эван сидел, протянув ноги к камину. Каблуки его начищенных до блеска черных сапог едва не касались пламени, тонкие пальцы осторожно придерживали бокал с бренди. В библиотеке царил полумрак, и лишь огонь, полыхавший в камине, освещал прекрасное лицо молодого человека. В его темно-каштановых волосах сверкали отблески пламени; карие глаза светились теплым золотистым светом, и в глазах этих было отчаяние. Отчим Эвана снова заговорил, но тот не сразу к нему повернулся.

— Ты знаешь, что необходимо сделать, — с грустью заметил Льюис Грей.

— Конечно. Я должен сам наказать убийцу Чарльза, поскольку совершенно ясно, что власти Венеции этого никогда не сделают. Они объявили его смерть «несчастным случаем во время ограбления», но мы оба знаем, что это — гнусная ложь.

Льюис кивнул в знак согласия.

— Я бы с радостью отправился сам, но не рискую оставить твою мать наедине с ее горем. Бессмысленная и ужасная смерть Чарльза стала для нее сильнейшим ударом.

— Тебе и думать нельзя об этой поездке! — воскликнул Эван. — Я должен поехать, потому что не связан никакими обязательствами. Чарльз был похож на тебя и носил твое имя, а меня никто не признает его родственником, когда я окажусь в Венеции. Правда, у нас мало улик, но придется довольствоваться ими.

— Дамский носовой платок с вышитой буквой «А», отделанный кружевом. И восторженные записи об этой таинственной незнакомке в дневнике Чарльза. Ты считаешь, что, располагая столь скудными сведениями, сумеешь найти золотоволосую богиню, которая обрекла твоего брата на смерть?

Эван потянулся, и ноги его оказались в опасной близости от полыхавшего в камине пламени.

— Я найду ее даже у врат ада, но ведь не она виновна в смерти Чарльза. Это должен быть мужчина, одержимый любовью. Ее жених, любовник, муж, может, даже отец — человек, который не мог позволить Чарльзу заигрывать с ней, который решил во что бы то ни стало помешать этому. Кто бы это ни был, я найду его и заставлю проклинать тот день, когда он появился на свет.

Уловив нотки отчаяния в голосе пасынка, Льюис счел необходимым его предостеречь:

— Ты должен проявлять осторожность, Эван. Мы не можем потерять еще и тебя. Мы с твоей матерью не перенесем такого удара. — Он немного помолчал, потом продолжил: — Тебе было всего восемь, когда я женился на Марион и родился Чарльз. Но я никогда не видел вражды между вами. Ты был образцовым старшим братом, и я советовал Чарльзу брать с тебя пример. Поэтому вполне справедливо, что именно ты должен отомстить за его смерть. Но все же подвергать твою жизнь опасности…

Эван осторожно коснулся руки отчима.

— Не тревожься. Если англичанам не удалось убить меня за столько лет войны, то один венецианец тем более не сможет.

Льюис на мгновение накрыл руку Эвана своей. Потом откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, чтобы тот не видел его слез. Помолчав какое-то время, он наконец взял себя в руки и снова заговорил:

— Понимаю, что нынешний вечер, вероятно, не самый подходящий для подобного разговора… Но я хочу, чтобы ты женился, когда вернешься домой. Да и твоя мать об этом мечтает.

Эван неодобрительно взглянул на отчима; он находил этот разговор совершенно неуместным.

— Жениться? Льюис, ты, должно быть, шутишь!

— Да нет же, я совершенно серьезен. Только подумай о тех благах, которые принесет тебе женитьба. В Ньюпорт-Ньюсе немало молодых красавиц, которые охотно выйдут за тебя замуж. Например, Шейла Бланшар. А если здесь тебе никто не нравится, то можешь поискать в Ричмонде, там тоже много прелестных молодых женщин. Выбери жену и заводи детей. Тебе тридцать два года, и ты богат. Ты, несомненно, уже завел бы семью, если б не война.

— Я подумаю над твоим советом, когда вернусь, — пообещал Эван, но для себя он эту тему уже закрыл. — А пока мне следует заняться подготовкой к отъезду.

— Да, конечно. Тебе необходимо отплыть, как только закончится погрузка провианта на «Феникс». Чем быстрее ты нанесешь удар, тем неожиданнее окажется месть. Но умоляю тебя, будь осторожен!

Попрощавшись, Льюис удалился. Эван же, по-прежнему сидя у огня, думал о брате. Белокурый и голубоглазый Чарльз был всегда приветлив и весел. Но все-таки его убили… Эту женщину Чарльз называл «зеленоглазой искусительницей, чьи шелковистые волосы похожи на солнечное сияние». Последние страницы дневника Чарльза были заполнены поэтическими восхвалениями красоты этой дамы, но нигде не упоминалось ее имя — только буква «А», вышитая на носовом платке. Возможно, Чарльз и не знал ее имени. Неужели он лишь издалека восхищался ее красотой и даже этим обрек себя на смерть? Эван поклялся, что получит ответы на все эти вопросы.

  1