46  

– Не произноси это имя за столом.

– Да уж… Так мог поступить только подлец… Поспорить с друзьями на девушку. На ящик пива… Послушай, родная моя. Не думай, что он унизил тебя. Ты не унижена.

– А кто же тогда унижен? Да к тому же прилюдно!

– «Прилюдно»? Что ты имеешь в виду? Эти спорщики – никакие не люди. Они бесчувственные существа. Отбросы общества. А ты не такая. В тебе есть душа.

Я горько вздохнула.

– Не думай о них, – мягко сказала мама. – Запомни – этим поступком они унизили не тебя, а сами себя. И только. Ящик пива – это их цена, а не твоя. А Марат… жаль, но в жизни довольно часто встречаются подлецы в красивой упаковке. С этим ничего не поделаешь.

– Как мне быть, если я увижу их?

– Будь мудрой. Делай вид, что не знаешь ни одного из них. Вычеркни их из своей жизни. Они должны стать для тебя пустым местом.

– И Марат?

– А ты как считаешь?

– Я не знаю, – призналась я после минутного размышления.

Мама пристально посмотрела мне в глаза и утвердительно покачала головой:

– Ты его любишь. Да, любишь.

– Я не знаю, что такое именно – любовь. И не надо меня в какие-то категории вписывать, ладно?.. Я… как тебе объяснить… просто очень сильно к нему привязалась. Я хотела быть ему преданной. Помогать во всем, быть рядом. Мы с ним никогда не решали, под какое определение попадают наши отношения. Мы просто… были вместе. И все.

– Ну, сама решай, – сказала мама, выслушав мою речь. – В такой ситуации ничего посоветовать нельзя. Тебе виднее. Только твое сердце может принять правильное решение – кого к черту послать, а кому руку пожать. Ты простишь его?

Этот вопрос повис в воздухе. Некоторое время мы молчали.

– Не знаю, – произнесла я наконец.

– Прости. Прости его. Не сейчас, конечно, а когда боль утихнет. Скажи сама себе: «Марат, я прощаю тебя. Желаю тебе всего хорошего и отпускаю от себя. До поры до времени у нас с тобой была одна дорога. А теперь – развилка. Ты иди в одну сторону, а я – в другую».

– Зачем это делать? – не поняла я. – Что еще за обряд такой?

– Так надо делать. Иначе карма будет, – с фанатичным блеском в глазах сообщила мама. – Обида и непрощение – страшные чувства. Их нельзя скапливать в себе. Из-за этого всякие плохие события в жизни будут происходить. Вплоть до развития заболеваний. Поэтому надо человека прощать, даже если он причинил тебе страдания. Прости его, отпусти – и все. Был он, а теперь нет. Тебя не должны связывать с ним негативные эмоции. Поверь, я разбираюсь в этом.

– Не знаю, может, ты и права, – сказала я, поднимаясь из-за стола. – Но прошло еще слишком мало времени, чтобы что-то решать и кого-то прощать. Пока что во мне только желание побыть одной.

Когда я уже почти вышла из кухни, мама спросила:

– А дельфины? Они прощают тех, кто их предал?

Я повернулась к маме.

– Дельфины – они разные. Как люди. Дельфины – это и есть люди. Я думаю, что… некоторые прощают. А некоторые – нет.

Мама кивнула.

– Я пойду к себе в комнату, мама. – Сегодня впервые у нас с ней возникло полное взаимопонимание. Отношения и раньше были хорошими, но таких еще не было. Правильно говорят – нет худа без добра.

– Давай. А я… буду смотреть в окно на улицу.

– Он стоит?

– Сидит. Под пальмой.

Я закусила губу.

– Ну и пусть сидит, раз хочет. Мне нет до него никакого дела. Никакого!

В последнее заявление не поверила ни мама, ни я сама.


…Я лежала на кровати, смотрела на картину, нарисованную дельфином, и думала.

Точно так же, как несколько недель назад я не могла поверить в то, что мы с Маратом знакомы, вместе гуляем, теперь с таким же неверием я вспоминала вчерашние события.

Мне понадобится время, чтобы забыть Марата. О примирении не может быть и речи. Какое примирение? Нужно ли оно Марату? То, что он сидит под моим забором, не говорит ровным счетом ни о чем. Он меня предал… Все, что происходило за этот месяц, было с его стороны блефом, шуткой, розыгрышем. Наверное, он каждый вечер докладывал своим приятелям, что и как продвигается в наших отношениях. Как он посмел…

Я уткнулась лицом в подушку. Мне было невероятно стыдно. Он в подробностях рассказывал им обо всем? О моем пляже, о синих плавках? Или не рассказывал? Да нет, наверное, рассказывал. Кошмар… Выставил на обозрение подонкам наше личное.

Я чувствовала себя совершенно разбитой. Опустошенной. Думаю, вчера во время плавания и сейчас в разговоре с мамой произошел большой выброс эмоций, и теперь организму нужно время, чтобы выработать новые.

  46  
×
×