60  

Я позвонил ему, представился, пообещал шесть книг с автографами (записал имена, которые нужно подписать), и он выложил все, что знал:

— Мы так и не выяснили ее имени. Пришли к выводу, что это туристка, на которую обрушилась стена.

— Значит, вы так и не узнали, кто ее... Я имею в виду, вы считаете это несчастным случаем?

— А вы считаете, что ее убили?

— Не знаю. Но я слышал, что подростки, которые ее нашли, сочинили историю...

— Про дьявола? Да, один из полицейских мне рассказывал. Кто-то говорил, что она спуталась с дьяволом, поэтому горожане забросали ее камнями.

Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, чтобы голос не сорвался. Вот еще один человек, который слышал историю Джеки.

— Это необычно, правда ведь? Я имею в виду, история с дьяволом вроде этой.

— Да нет! Практически каждое тело вроде этого — я имею в виду тело давно умершего человека — имеет свою легенду. А эти останки нашла истеричная девушка, которая заявила, что слышала женский плач.

— У вас великолепная память, — восхитился я.

— Не-а. Бесс позвонила мне чуть раньше, и я поднял дело. Красивая она была...

— Бесс? — уточнил я, подразумевая автора детективов. Я видел фотографии — красивой ее ну никак не назовешь.

— Нет!— Мой собеседник посмеялся.— Женщина, которую завалило камнями. У нас остался один из гипсовых слепков ее головы.

У меня глаза чуть не выскочили из орбит, как говорит Джеки.

— Скажите, а вы могли бы переслать мне копии всего, что у вас есть?

— А почему бы и нет? Мы показывали фото ее гипсового портрета по всему городу... Как он там называется?

— Коул-Крик.

— Да, точно.

Я услышал на заднем фоне чей-то голос, и мой собеседник на несколько секунд отошел, потом снова взял трубку.

— Слушайте, мне пора идти. Я вышлю вам эти материалы как можно скорее.

Я дал ему свои координаты, повесил трубку, откинулся в кресле и взглянул на потолок. Зачем я все это делаю? Я не сыщик. У меня нет ни малейшего желания как-нибудь темной ночью в грозу повстречаться с убийцей.

Я всего лишь хотел...

Вот в этом-то и кроется основная проблема. У меня нет цели в жизни. Денег у меня столько, что я мог бы безбедно прожить целую вечность, но человеку нужно нечто большее.

Я прикрыл глаза и предался воспоминаниям о первых годах жизни с Пэт. Какое чудесное время! Ничто на свете не сравнится с радостью, какую испытываешь, когда книгу принимают в печать, — глубочайшее удовлетворение, бальзам на душу.

Помню, как я думал: кто-то хочет прочитать то, что написал я! Потом я говорил себе: они же не про меня хотят читать, а про маму Пэт. Как-то я осознал, что все-таки продаю себя. Приятно быть востребованным! Но я все это потерял, потерял эту движущую силу еще до смерти Пэт. С тех пор мне уже не бывало хорошо.

До нынешнего момента. Я чувствовал, как с каждым днем возвращаю частицу самого себя. Я чувствовал, как возвращается прежний Форд — тот, кто будет драться за правое дело не на жизнь, а на смерть. В юности я дрался, как питбуль, за право поступить в колледж. И что бы ни делали и ни говорили мои отсталые, дубинноголовые родственнички — ничто не могло сбить меня с пути истинного. Я ни на секунду не выпустил свою цель из виду.

Но после смерти Пэт я ничего не делал. Я не ощущал потребности писать, не ощущал потребности вообще что-либо делать. Еще при ее жизни я достиг всех целей, какие себе ставил, и еще много чего.

Однако теперь... Теперь все меняется. Может, дело в Джеки? Может, это она возвращает меня к жизни? Только если косвенно, конечно. По правде говоря, тут много факторов: дом, городок... История. История, которая таит ответы на извечный вопрос «почему?».

С каждым шагом я приближаюсь к разгадке тайны. Мне казалось, что я уже доказал правдивость истории Джеки. Однако сегодня я услышал самые лучшие новости. Возможно, страшную историю о смерти этой женщины сочинили местные ребята. Это значит, что, если Джеки в детстве жила здесь, она могла ее услышать от каких-то юных садистов, которые наслаждались, пугая малышей до полусмерти своими россказнями.

С другой стороны, не исключено, что подростки просто выложили все, что знали. Раз останки нашли только в девяносто втором, то и история берет свое начало примерно в это время. Если так, то Джеки была уже достаточно взрослой, чтобы запомнить, услышала ли она все это или увидела...

Я обхватил голову руками. Это уже чересчур для меня. Кроме того, у меня заурчало в животе. Я направился вниз. Интересно, остался ли еще окорок? Кстати, с чего это Джеки изменила мнение? То она категорически не приемлет окорок, то поджаривает мне большущий кусок. Может, она хочет, чтобы у меня случился сердечный приступ? Какие у нее мотивы? Хм... Кроется ли за этим еще какая-то история?

  60  
×
×