57  

Он бросил ручку на стол и потянулся к телефону. Набрал номер Лизы. Телефон все звонил и звонил, но никто не брал трубку. Может, она приняла снотворное, или вышла пройтись, или просто крепко заснула.

– Ты, хрен безмозглый…

В дверном проеме стояла Кэт Фаррадэй – в своей излюбленной позе, опершись о косяк, скрестив руки на груди, словно давая ему понять, что она уже некоторое время поджидает его.

– Ты, придурочный мозгляк…

Ребус нацепил на лицо улыбку:

– Добрый вечер, инспектор. Чем я могу вам помочь?

– Ну… – сказала она, входя в кабинет, – прежде всего тем, что будешь держать рот на замке и думать головой, а не… Никогда больше не разговаривай с прессой. Никогда! – Она нагнулась так, словно собираясь ударить его головой. Избегая ее острого как бритва взгляда, он уставился на ее волосы. Они тоже, к слову сказать, выглядели весьма взрывоопасно. – Ты меня понял?

– ПТНФ, – выпалил Ребус, прежде чем успел подумать.

– Что?

– Вполне, – ответил он, – вполне.

Она медленно кивнула, хотя его ответ, казалось, не удовлетворил ее, и швырнула на стол газету. Ребус взглянул на первую страницу и увидел большую фотографию: его разговор с репортерами, нервничающую Лизу, стоящую рядом с ним. Заголовок гласил: ОБОРОТЕНЬ ПОЙМАН? Кэт Фаррадэй постучала пальцем по фотографии:

– Кто эта куколка?

Ребус почувствовал, что заливается краской:

– Она психолог. Помогает нам в расследовании.

Кэт взглянула на него с таким видом, будто он внезапно вырос в ее глазах; затем покачала головой и направилась к двери.

– Оставь себе газету, – сказала она, – у нас их будет полным-полно, можешь мне поверить.

Она сидит, держа перед собой раскрытую газету. На полу тоже лежат газеты, целая кипа газет. В ее руках ножницы. В одном из сообщений упоминается имя инспектора полиции: Джон Ребус. Его называют экспертом по розыску серийных убийц. В другом сообщается имя стоящей рядом с ним женщины, это полицейский-психолог Лиза Фрейзер. Она вырезает фотографию, а затем перерезает ее пополам, отделяя Ребуса от Фрейзер. Она проделывает это снова и снова, пока перед ней не образуется две кучки: одна – из фотографий Джона Ребуса, другая – из фотографий Лизы Фрейзер. Она берет одну из фотографий психолога и отрезает ей голову. Потом, с улыбкой на лице, принимается писать письмо. Очень непростое письмо, но это не имеет значения. Времени у нее достаточно.

Более чем достаточно.

Черчилл

Ребус проснулся по будильнику в семь утра, сел на постели и позвонил Лизе. Никакого ответа. А вдруг что-то случилось?

За завтраком он пробежал глазами заголовки газет. Серьезные издания опубликовали передовицы, рассказывающие о поимке Оборотня; однако все они были построены на теоретических рассуждениях: «Мы верим, что полиция… мы полагаем, что… им наконец удалось поймать этого ужасного маньяка». И только бульварные газеты напечатали фотографии, запечатлевшие Ребуса во время его короткой пресс-конференции. Однако даже таблоиды, несмотря на кричащие заголовки, были весьма уклончивы; возможно, потому, что сами в сенсацию не верили. Но мнение газетчиков не важно. Важен лишь Оборотень, где-то там, в неведомом тайном убежище, читающий сейчас о том, как его поймали.

Его. Снова это слово. Ребус мог думать о нем только как о мужчине, в глубине души опасаясь этого стереотипа, сужающего круг подозреваемых. Пока у них нет ни единого намека на то, что Оборотень – женщина. Но необходимо держать ухо востро. А так уж ли важен пол убийцы? Очевидно, да. Тысячи женщин проводят не один час в ожидании того, что с вечеринки или из паба их отвезет домой такси с женщиной-водителем за рулем. Представить страшно, какой поднимется шум, если убийца, которого они так боятся, – женщина! По всему городу люди пытаются как-то защитить себя. Организуют патрули для охраны жилых домов; один такой патруль уже избил какого-то бедолагу, который, заблудившись, случайно забрел в их район. В чем его вина? В том, что он цветной, а в районе живут одни белые? Флайт рассказывал ему о том, как силен расизм в Лондоне, особенно в его юго-восточной части: «Если у тебя загорелая физиономия, лучше не суйся туда, иначе тебе несдобровать». Ребус, благодаря Лэму, уже почувствовал на себе все прелести ксенофобии.

Конечно, в Шотландии такого безобразия и в помине нет. Шотландцы не расисты; шотландцы – религиозные фанатики.

Он отложил газеты и направился в отдел. Было совсем рано, примерно половина девятого. Кое-кто уже трудился за рабочими столами, но большая часть кабинетов еще пустовала. В кабинете Ребуса было душно, и он открыл окна, чтобы проветрить. Погода была приятной, дул слабый ветерок. Где-то в отдалении жужжал принтер, звонили телефоны. С улицы доносилось мерное гудение машин, глухой рокот, и ничего больше. Ребус положил голову на скрещенные руки, вдыхая запах столешницы – запах дерева, лака, карандашных грифелей. Этот запах напомнил ему о начальной школе. Он сам не заметил, как задремал.

  57