39  

Фрау Варцок снова наклонилась к портфелю, вынула бумажник и отсчитала мне в руку четыре купюры.

— А заодно я прихватила немного настойки болиголова, — сказала она. — Если б вы отказались, я бы пригрозила, что выпью его у вас на глазах. Но если вам все-таки удастся разыскать моего мужа, можете угостить его. Такой вот прощальный подарок от меня.

Я улыбнулся ей. Мне нравилось ей улыбаться. Она была из тех клиентов, кому не вредно лишний раз показать зубы, так, на всякий случай. Намекнуть, что и я умею кусаться.

— Я напишу вам расписку, — сказал я.

Наш деловой разговор завершился, и фрау Варцок встала — благоуханное облачко духов, оторвавшись от ее восхитительного тела, угодило в мои дыхательные пути. Без каблуков и шляпы, прикинул я, ростом красавица не выше меня. Но когда все было при ней, я чувствовал себя ее любимым евнухом. Сдается мне, именно на такой эффект она и рассчитывала.

— Берегите себя, герр Гюнтер, — попрощалась она, обернувшись у двери, — ну просто сама забота и благовоспитанность.

— Всегда стараюсь изо всех сил. Практика в этом смысле у меня была обширная.

— А когда начнете розыски?

— Ваши две сотни приказывают — приступай немедленно!

— А как и откуда начнете?

— Переворошу кое-какие камни и взгляну, что из-под них выползет. Учитывая, что убито шесть миллионов евреев, камней в Германии — выбирай — не хочу!

11

Детективное расследование несколько напоминает ситуацию, когда ты входишь в кинозал, а фильм уже начался. Ты не знаешь, что произошло в начале, и, пока отыскиваешь дорогу в темноте, неизбежно отдавливаешь кому-то ноги или заслоняешь экран. Случается, зрители ругают тебя, но чаще только вздыхают или укоризненно цокают, убирая подальше ноги, и изо всех сил стараются притвориться, будто тебя тут нет. А если ты станешь задавать вопросы соседу, реакция непредсказуема: он тебя или посвятит в сюжет и перечислит исполнителей, или ты можешь получить по губам свернутой в трубку программой. Короче, платишь деньги и пользуешься возникающими возможностями.

Но использовать возможность — это одно. А испытывать свою везучесть — совсем другое. Я не собирался расспрашивать о «старых товарищах» в одиночку, без поддержки друга. Люди, которым грозит виселица, случается, очень ревностно оберегают свою частную жизнь. При мне не было револьвера с тех пор, как я уехал из Вены. Теперь я решил вооружиться. На всякий пожарный.

По закону 1938 года оружие можно было купить только по предъявлении особого разрешения, но у большинства моих знакомых какое-то оружие все же имелось. Однако в конце войны генерал Эйзенхауэр приказал конфисковать в американской оккупационной зоне все личное оружие. А в советской зоне дело обстояло еще строже: немца, у которого находили хоть один патрон, могли застрелить на месте без всяких церемоний. Раздобыть в Германии пистолет было так же сложно, как купить банан.

Был у меня один знакомец по имени Штубер, Фэксон Штубер, он водил валютное такси и мог достать что угодно, в основном у американской солдатни. Помеченные буквами «ВТ», эти машины предназначались исключительно для пользования людей, у которых водились валюта или иностранные обменные купоны, то есть «ИОК». Понятия не имею, как раздобыл их отец Кирстен, но я обнаружил с десяток у него в бардачке машины. Наверное, сберегал на покупку бензина на черном рынке. Я истратил часть, чтобы заплатить Штуберу за пистолет.

Мелкий парнишка, чуть старше двадцати, с усиками, похожими на рядок муравьев, усевшихся над верхней губой, а на голове у него красовалось черное кепи офицера СС, с которого были содраны знаки различия и украшения. Ни один из американцев, садившихся в его ВТ, не догадался, что это на самом деле за кепи. Но я знал. Мне чуть самому не пришлось носить черное кепи. Но до этого все-таки не дошло. Носил я, как мне и было положено, военный вариант серого цвета как часть униформы

«М37 СС», введенной после 1938 года. Думаю, кепи Штубер нашел или ему кто-то подарил. Он был слишком молод и никак не мог служить в СС. Даже такси водить — и то слишком молод. В маленькой белой руке парня оружие, которое он раздобыл для меня, смотрелось самым взаправдашним боевым, но в моей затянутой в перчатку ладони больше напоминало водяной пистолетик.

— Слушай, я же оружие просил, а не игрушечную пукалку!

— Да ты что? — возмутился Штубер. — Это ж «беретта» двадцать пятого калибра! Очень даже прекрасный пистолет. В обойме восемь патронов, и я притащил тебе еще и коробку запасных. У него переламывается ствол, так что вставить или вышибить патрон легко и просто. Тринадцать сантиметров длиной, а весом всего грамм триста.

  39