76  

- А я бы съел, - глядя в пространство, заявил Коротков. - Вы с профессором вообще малоежки, а я - нормальный здоровый русский мужик. Мне сколько ни дай все мало.

- Да ради бога, я приготовлю, - отозвалась Настя, не поворачиваясь. - Все равно надо же тебя чем-то на ужин кормить.

Через полчаса ценой невероятных усилий ей удалось пожарить рыбу, смешать все ингредиенты и сунуть то, что получилось, тушиться в духовку. Настала очередь яиц по-неаполитански. Настя поставила варить рис и яйца и присела за стол напротив Короткова.

- Ты спрашивал насчет Ганелина.

- Ну да, - кивнул Юра. - А ты сказала, что можешь объяснить, почему он вместо того, чтобы...

- Юрик, ты не понял. Я сказала, что могу объяснить, почему абстрактный мужчина в принципе может так поступить. Абстрактный мужчина, понимаешь? Но не Ганелин, которого я совсем не знаю, а потому не могу судить о его мыслях и поступках. Я его видела всего один раз и разговаривала с ним совсем недолго. Может быть, он подпадает под схему, а может быть, и нет.

Коротков поморщился.

- Ладно, не умничай. Давай объясняй, коль обещала.

- Ну, хорошо... Для начала ответь мне на вопрос: ты сказал Людмиле, что ушел от жены?

- А это к чему? - вытаращил глаза Юра. - Какая связь?

- Сначала ответь, потом я тебе про связь расскажу. Так сказал или нет?

-Нет.

- Почему?

- Да как-то... Я с ней и не разговаривал всю эту неделю: cлучая не было.

- Почему, Юра? Как могло получиться, что ты целую неделю не звонил женщине, с которой у тебя роман вот уже десять лет?

- Девять, - хмуро поправил ее Коротков. - Чего ты цепляешься, Аська? Ты же прекрасно знаешь насчет нас с Людмилой, я тебе как другу...

- Знаю. Знаю, что пик прошел, что роман давно остывает, что вы видитесь все реже и реже, иногда месяцами не встречаетесь, только перезваниваетесь. Все нормально, Юра, это естественное течение человеческой жизни. И получается, что ты ушел от жены вовсе не к Людмиле. Ты просто ушел. От жены. Правильно?

-Ну.

- А что мешало тебе уйти, когда роман был в разгаре? Ее дети старше твоего сына, они давно выросли, и Людмила спокойно могла бы развестись и быть с тобой.

- Аська, прекрати! Мы с тобой тысячу раз об этом говорили! - Коротков начал злиться, и это не укрылось от Насти. - Не мог я ни с того ни с сего взять и бросить Ляльку, сказать ей, мол, все, дорогая, больше я не могу этого терпеть...

- Все правильно, Юрик. Не надо мне напоминать, я помню наши с тобой бесконечные беседы на эту тему. Попробуй посмотреть на ситуацию чуть-чуть со стороны. Твоя жена Ляля - женщина со сложным характером, взрывная, капризная, истеричная, требовательная, не считающаяся с окружающими, с их мнением, желаниями и интересами. Она на тебя постоянно орала, обзывала тебя никчемным неудачником, ревновала тебя к работе, закатывала сцены. А ты молчал и терпел. Почему - вопрос третьестепенный, но факт остается фактом: ты терпел. И Ляля к этому привыкла. То есть ты своим молчанием и терпением создал у нее определенное мнение о себе, какой-то определенный образ. И сказать:

"Все, хватит, я больше не хочу этого терпеть, я ухожу" - означает заявить: "Я вовсе не такой, каким ты меня себе рисуешь. Я другой. Я тебя обманывал. Мне не нравится, что ты орешь на меня, что ты не уважаешь мою профессию и меня как личность. Я только прикидывался, что меня это устраивает". То есть уйти в данной ситуации означает объявить себя обманщиком и притворщиком. Ты понимаешь, о чем я говорю?

- Ну, - буркнул Коротков. - Но я же ушел все-таки.

- Ушел, - согласилась Настя. - Когда нашел в себе силы объявить себя лгуном. Мы не обсуждаем вопрос о том, хорошо это или плохо. Просто наступил момент, когда тебе стало абсолютно все равно, что Лялька будет о тебе думать. Если бы ты стремился сохранить ее уважение и доброе к себе отношение, ты бы не ушел. Ты бы не осмелился признаться, что столько лет врал и притворялся. Теперь вернемся к Ганелину и его жене. Ты знаешь их историю?

- А что, там что-то интересное? - оживился Коротков, понимая, что нелицеприятное обсуждение его личной жизни закончено.

- Ганелин добивался руки Вороновой больше десяти лет. Она была в браке, у нее росли сыновья, Воронова любила своего мужа и с самого начала дала понять Ганелину, что ему ничего не светит. Он принял это как данность, ни на что не претендовал, кроме дружбы, но делал все, чтобы стать полезным, нужным, незаменимым. Он был прекрасным практикующим хирургом, но при первой же возможности, еще на самой заре перестройки, бросил медицину, ушел в бизнес, создал свое дело, крепко поставил его на ноги. И все это только ради того, чтобы иметь возможность финансировать проекты Вороновой. Свой первый фильм, который сделал ее знаменитой, она сняла целиком на деньги Ганелина, хотя была еще замужем и ни в какие интимные отношение с Андреем Константиновичем не вступала.

  76  
×
×