92  

Полуянов поднялся по ступенькам к дубовым дверям. Возле них висела скромненькая, но надраенная золотом табличка с надписью «АГ Ойленбург» и чуть ниже – «Московское представительство».

Название Диму зацепило. Где-то он уже его слышал. Но где? И когда? Не тогда ли, когда к нему в редакцию за помощью пришел несчастный (или не такой уж несчастный?) руководитель киношколы Воскресенский?

Едва журналист поднялся по ступеням крыльца, распахнулась дубовая дверь, и амбал-охранник в черном поинтересовался у Димы исподлобья:

– Вам чего здесь надо?

– Ничего, – пожал тот плечами. – Хожу, рассматриваю памятники архитектуры.

– Архитектуру рассматривают днем, а не ночью, – наставительно высказался амбал. – Освободите ступеньки. Это частная территория.

Совершенно не хотелось с ним спорить или даже язвить по такому случаю. Частная так частная. Дима вернулся к машине.

Название фирмы, захватившей особнячок, не давало ему покоя. Где же, где он его слышал?..

Неужели он тогда, десять лет назад, сам не подозревая, сыграл на руку какому-то капиталисту Ойленбургу?

Журналист сел в Киркину машину и порулил в сторону дома.

***

У себя на Краснодарской Дима оказался без четверти одиннадцать. Машину на стоянку ставить не стал. Что-то подсказывало Полуянову, что этой ночью ему еще придется попутешествовать.

Есть хотелось страшно. Но, во-первых, ничего здесь, в его квартире, кроме засохшего сырка, не было. А во-вторых, не хотелось терять ни минуты времени. Полуянов только крепкого чаю себе заварил, почти чифиря: не уснуть бы. Все-таки поднялся он сегодня в половине пятого утра.

Журналист бросился разбирать свои старые блокноты.

Ни одну из записных книжек он за свою жизнь не выкинул – но и не пересматривал до сих пор ни разу. Они валялись в полном беспорядке в картонных коробках на антресолях. И блокнот с надписью «2000 год, Чечня» соседствовал с «1991 год, август; Белый дом и окрестности».

Лишь через полтора часа – и после двух кружек чифиря – Полуянову удалось набрести на нужную записнуху. На обложке красовалась дата и тема: «Май 1997-й; детская киношкола». Слава богу, Диме хватило все-таки ума свои старые блокноты датировать. Иначе поиски растянулись бы на всю ночь.

Так, посмотрим. Что ему тогда рассказывали – и что не вошло в статью? В первом же интервью с господином Воскресенским в редакционном буфете он обнаружил упоминание о знакомой фирме. О той, резиденцию которой он только что видел. Дима увидел пометку собственной скорописью. То была цитата из рассказа руководителя киношколы: «Нам стало помть СП, с нем. стар. – ЛГ «Ойленбург». Слава б.!!!» Слово «Ойленбург» выписано печатными буквами. Молодой Полуянов тщательно блюл азы журналистского ремесла: ни в коем случае не искажать имена собственные.

Эту запись, из контекста ясно, он сделал, когда речь зашла о том, кто после наступления капитализма стал финансировать киношколу. И вот, явно со слов Воскресенского, Дима помечает: «Нам стало помогать совместное предприятие, с немецкой стороны – АГ «Ойленбург». Слава богу!»

То же самое название он только что видел на двери отреставрированного особняка.

Значит, финансовые помощники киношколы позарились в итоге на здание в центре столицы? И отобрали его?.. Значит, фирма «Ойленбург» тогда ловко воспользовалась скандалом вокруг Воскресенского? А может, даже сама спровоцировала его?

Диму аж в жар бросило. Он ведь ни в чем, связанном с переделом собственности, тогда не стал разбираться. И, естественно, ничего в своей корреспонденции не написал…

Но хватит бить себя ушами по щекам. Он сюда приехал совсем не за тем, чтобы делать работу над ошибками. Он ищет Воскресенского – человека, сошедшего с ума настолько, чтобы мстить за обиды почти десятилетней давности. Мстить – самым мучительным для жертв способом. Наказывать совершенно ни в чем не повинных людей…

В поисках телефона или адреса былого вожака подростков Дима стремительно пролистывал блокнот. И вдруг ему в глаза бросилась знакомая фамилия.

Среди почти стенографических крючочков аккуратно выписано, опять едва ли не печатными буквами: «Роман Ив. Бахарев». А рядом – ни должности, ни телефона… Да и вообще, был уже конец разговора, Дима устал, вместо развернутых предложений в блокноте встречались лишь отдельные слова. Выше фамилии слово «поддерживает». Ниже: Москомимущества. И еще ниже: враг?

Но из записей ничего не понятно – особенно сейчас, спустя столько лет: что поддерживает Бахарев? При чем здесь Москомимущества? Он там работал? И почему враг! Значит, он был тогда одним из противников директора, выживавших его из особняка?

  92  
×
×