68  

– Ответ – у тебя в руках. – Действительно, я все еще держал отливающий металлом паспорт болгарина. Кристиан продолжал: – Сикков, будучи сотрудником службы безопасности ООН, имел на вооружении то же, что и «голубые каски».

– Откуда у Сиккова ооновский паспорт?

– Такой паспорт – очень удобная вещь. С ним не нужно бесконечно получать визы, чтобы пересекать границы, не нужно проходить никакие проверки. ООН иногда предоставляет подобные льготы отдельным нашим сотрудникам – тем, кто много разъезжает. Так сказать, делает одолжение.

– «Единый мир» тесно связан с международными организациями?

– Пожалуй, да. Но все же мы сохраняем независимость.

– Тебе о чем-нибудь говорит такое имя: Макс Бём?

– Он немец?

– Нет, швейцарец, довольно известный в вашей стране орнитолог. А имя Иддо Габбор?

– Тоже нет.

Ни эти имена, ни имена Милана Джурича или Маркуса Лазаревича Кристиану ничего не напоминали.

Я задал ему еще несколько вопросов:

– Ваши бригады врачей делают какие-нибудь сложные хирургические операции, например, пересадку органов?

Кристиан пожал плечами:

– У нас нет для этого необходимого оборудования.

– И вы даже не делаете анализы тканей на совместимость?

– Ты хочешь сказать, HLA – типирование по лейкоцитарным антигенам? – Пока я записывал термин в блокнот, Кристиан продолжал: – Нет, не делаем. Ну, может, где-нибудь наши врачи это и делают. Не знаю. Мы делаем нашим пациентам многие анализы. А зачем нам определять тип тканей? У нас нет оборудования для таких операций.

Я задал последний вопрос:

– Кроме смерти Сиккова, ты не замечал каких-нибудь подозрительных актов насилия или проявлений жестокости, непохожих на обычные действия «Интифады»?

Кристиан отрицательно покачал головой:

– Нас это не интересует.

Он вдруг уставился на меня, словно впервые видел, а потом произнес с нервным смешком:

– От твоего взгляда у меня мороз по коже. Честное слово, ты мне больше нравился, когда молчал.

27

Через два дня я отправился в Иерусалим. По дороге у меня созрел новый план. Я, как никогда, был настроен следовать за аистами. Однако я решил поменять маршрут: присутствие Сиккова в Израиле говорило о том, что мои враги знали, где протянулась моя путеводная нить, – там, где летят аисты. Тогда я и решил спутать карты моих противников и отправиться дальше по западному маршруту. Изменив курс, я получал двойную выгоду. Во-первых, я хоть ненадолго оторвусь от своих преследователей. Во-вторых, западные аисты, завершающие свой перелет в непосредственной близости от Центральной Африки, приведут меня прямо к контрабандистам.

К четырем часам дня я добрался до совершенно безлюдного аэропорта Бен-Гурион. Самолет на Париж улетал ранним вечером. Я запасся мелкими монетками и отыскал телефонную кабину.

Сначала позвонил к себе домой и прослушал автоответчик. Несколько раз звонил Дюма. Он волновался и уже поговаривал о том, что меня пора начинать разыскивать с помощью Интерпола. У него действительно была причина для беспокойства: неделю назад я обещал позвонить ему на следующий день. Слушая эти сообщения, я мог проследить, как продвигалось его расследование. После поездки в Антверпен Дюма поведал моему автоответчику, что обнаружил «нечто весьма существенное». Должно быть, инспектор отыскал следы Макса Бёма на алмазной бирже.

Вагнер тоже звонил мне несколько раз и пребывал в растерянности, так как я не давал о себе знать. Он сказал, что внимательно следит за перелетом аистов, и послал мне по факсу, как он выразился, общую сводку. Разыскивала меня и Нелли Бреслер. Я набрал прямой номер Дюма. После восьмого гудка инспектор взял трубку и завопил от радости, услышав мой голос:

– Луи, вы где? А я уже решил, что вас убили.

– До этого едва не дошло. Я укрылся в палестинском лагере.

– В палестинском лагере?

– Я расскажу вам позже, в Париже. Я возвращаюсь сегодня вечером.

– Вы решили покончить с расследованием?

– Наоборот, собираюсь продолжить его, и еще активнее, чем прежде.

– Что вы раскопали?

– Много чего.

– Например?

– Не хочу ничего говорить по телефону. Сегодня вечером ждите моего звонка, а потом сразу пришлите мне факс. Договорились?

– Да, я...

– До вечера.

Я повесил трубку, потом позвонил Вагнеру. Ученый подтвердил, что восточные аисты уже подлетают к Судану: большинство из них успешно пересекли Суэцкий канал. Я расспросил его о западных аистах, объяснив, что теперь я собираюсь изучить этот маршрут миграции. Я тут же сочинил, почему принял такое решение: якобы мне не терпелось увидеть, как они ведут себя и чем питаются в условиях африканской саванны. Ульрих сверился со своей программой и сообщил мне необходимые данные. В настоящий момент птицы пересекали Сахару. Некоторые из них уже повернули в сторону Мали и дельты Нигера, другие летели в направлении Нигерии, Сенегала и Центральной Африки. Я попросил Вагнера прислать мне по факсу карту, полученную со спутника, и список точных координат птиц.

  68