3  

Я нецензурно взвизгнула. Крысак со столь же гневным воплем ухнул вниз и повис на тесемке между чашечками лифчика, подгребая задними лапками и хвостом.

— Что случилось? — мигом насторожилась свекровь.

— Да этот... мерзкий волосатый са-мэц...

Фальк быстро сориентировался в обстановке и, подтянувшись, протиснулся в левую чашечку.

— И что же такое он делает? — очень нехорошим тоном осведомилась свекровь.

«Опа! — восхитился Фальк, добравшись до самого потаенного. — Красотища-то какая!»

— Лижет! — взвизгнула я, пытаясь ухом удерживать трубку, одной рукой печатать на компьютере, а второй вылавливать маньяка, который, почуяв облаву, с крысиной ловкостью просочился в правое отделение.

— Где?!

— Там!!! — Я, не выдержав, вскочила и уронила трубку. На ногу мужу, некстати зашедшему в кабинет.

— За что мне такой позор и поношение?! — оскорбленно возопил он.

— Это все он! — поспешила отпереться я, тыча пальцем в волнительно шевелящуюся грудь.

— А ну-ка иди сюда, животное! — Обиженный супруг воинственно сунул руку в «крысиную нору».

Фальк ревниво укусил конкурента за палец.

— Вот мерзавец! — охнул муж и, выдернув руку с зажатым с ней крысом, грозно потряс его перед своим носом. Раскаяния на ушастой морде не наблюдалось ни на один ус. — Ну я тебе сейчас покажу!

— Отпусти, ты его задушишь! — запрыгала я вокруг «конкурентов».

Стоило мужу чуть разжать кулак, как Фальк ловко из него выскользнул, перепрыгнул ко мне на плечо и затаился под волосами.

— А что это у нас телефон на полу валяется? — оглядевшись, спохватился муж.

Когда мы подняли трубку, в ней уже были длинные валокординовые гудки».

Зато книга обогатилась новой сценой.

За полгода я успела перечитать столько литературы о крысах, что стала заправским крысоведом, а дикие под-псдъездные пасюки, порой перебегающие жильцам дорогу, казались мне старыми знакомыми. Любопытно, что пасюки это тоже почувствовали и шугаться от меня перестали. Иногда даже удавалось покормить их батоном — правда, не с рук, но на метр они подходили без особой опаски. Животное как животное, ничуть не страшнее бродячей кошки или голубя.

Эту идиллию омрачало только одно: я переживала, что бедный Фальк страдает без общества себе подобных, а я не могу уделять ему достаточно времени. Заводить же вторую крысу я не хотела, и когда Фальком стала восторгаться знакомая заводчица — дескать, какой роскошный генофонд! — генофонд был с печалью передан ей. И успешно размножен, на чем моя крысиная эпопея вроде бы закончилась.

Хорошо, что я писала книжку не про змей или, упаси боже, крокодилов. Крокодила в ванне домашние бы точно не выдержали.


P.S. Крысявка с белыми и пушистыми — далеко не самое страшное, что может подсунуть вам алчный или просто некомпетентный торговец. Крысявка с начинкой из еще десятка куда хуже, особенно если ей всего месяц от роду и она успела простыть на ветру и морозе.

.

3. Суровые Минские Заводчики

Не прошло и месяца после разлуки с Фальком, как я с изумлением осознала, что без крысы мне скучно, ХОЛОДНО и одиноко — несмотря на рыбок, кроликов и даже ребенка.

Немного помаявшись, я списалась по Интернету со знакомой по минской выставке, у которой жило несколько крыс. Вообще-то с клубами любителей животных я стараюсь не связываться (увы, зачастую это клубы человеконенавистников), но тут мне захотелось конкретную крысу — черноглазую сиамку или гималайку, редкую в тот момент не только в Минске, но и в Москве.

Знакомая ответила, что сиамок в местном питомнике сейчас нет, зато есть кепочки, вот ссылка. Крысы были ничего такие, забавные. К сожалению, самую симпатичную кры-сявку уже забронировали. Я начала присматриваться к ее сестренке, но потом увидела фотографию их матери и разочаровалась. Я люблю длинномордых, как бультерьеры, крыс, а у этой пыся была коротенькая.

— А у вас нет «таких же, но с перламутровыми пуговицами»? — спросила я.

И тут знакомая совершила фатальную ошибку.

— Есть тут у нас один помет... — помявшись, сообщила она. — Только его пока никому не показывают...

Естественно, секретный помет меня безумно заинтриговал. Я стала ныть и клянчить, что ж там за крысы такие, и, наконец, добилась фотографий.

На одиннадцатой мое сердце екнуло. Крысявка была белоснежная, черноглазая, с темной «кепочкой» и воротником из мелких-мелких пятнышек.

  3