41  

Для начала она специально держала своего нового знакомого на отдалении, разговаривая с ним так, как может разговаривать дочь с отцом, исключая всякие сексуальные намеки и заигрывания. Господин Шнайдер не раскусил этих уловок, уж очень сильно отличалась Анна от остальных русских проституток, контраст сработал на славу. Он и сам подыгрывал ей, к месту и не к месту вставляя свои суждения об искусстве.

Ужин закончился тем, что Анна пригласила Шнайдера в небольшое уличное кафе выпить немного мартини.

Она была последовательна в своих действиях и окончательно уверила Шнайдера в своей порядочности тем, что настояла:

– Заплачу за двоих, ведь я приглашаю. Я вас обидела, и вижу, что зря. Вы тонкий человек. Мартини – в знак примирения…

Назавтра Анна уже спокойно восприняла то, что Шнайдер стоял рядом с ней и давал советы, как лучше изобразить солнце, восходящее над спокойным морем. Еще два дня ушло на то, чтобы Анна согласилась поужинать за счет Шнайдера. Сделав вид, что перебрала немного лишнего, она оказалась в постели пожилого человека, но, пока тот принимал душ, притворилась уснувшей, а у Шнайдера не хватило духа разбудить бедную уснувшую русскую девушку-художницу, утомленную рисованием солнечного восхода. На следующий день Анна умело изображала смущение и потерю памяти, мол, я практически никогда не пью и вот мне ужасно стыдно за то, что произошло.

И потом логическим продолжением последовал утешительный приз в виде ночи, проведенной с немцем на трезвую голову. Шнайдер, будучи очень осторожным в финансовых делах, не заметил подвоха, ведь за все Аня старалась платить сама, и к концу своего отдыха, на вечернем променаде, сказал Ане, что влюбился в нее. Та отвернулась, чтобы не расхохотаться немцу прямо в лицо. Она не сказала ни «да» ни «нет», лишь сообщила, что это признание ничего не изменит в ее жизни.

После отъезда Ани, Шнайдер обнаружил, что та забыла свою записную книжку в его номере. На первой странице записной книжки, конечно же, имелся московский телефон Ани, написанный жирным фломастером. Шнайдер позвонил ей еще из Греции и поинтересовался, может ли он переслать записную книжку ей почтой.

– Конечно же, – отвечала Аня, – но я и так собиралась приехать в Германию на открытие фотовыставки одной своей московской подруги, так что могу зайти и забрать книжку лично.

Это был последний прокол осторожного Шнайдера.

До этого он никогда не давал женщинам, с которыми познакомился на отдыхе, ни телефона, ни адреса. Остальное было уже предрешено. На оставшиеся после поездки деньги Аня купила самый дешевый тур в Германию. Шенгенской визы, открытой на сорок пять дней, вполне хватало для ее планов. Добравшись до Кельна туристическим автобусом, она сообщила руководительнице группы, что у нее здесь знакомые и она присоединится к остальным на обратной дороге.

Оказавшись дома у Шнайдера, она окончательно убедилась, что тот не женат, квартира выглядела чисто по-холостяцки. Но обстановка свидетельствовала, что ее хозяин – человек с большими деньгами. Затем через два дня она вернулась с прогулки заплаканная и сообщила легковерному немцу, что ее обокрали то ли турки, то ли арабы: двое черноволосых, проезжая мимо нее на мотороллере, вырвали сумочку с деньгами, с документами и скрылись.

Паспорт нашелся под лавкой, неподалеку от знаменитого Кельнского собора, – там, куда его подбросила сама Анна.

Полиция передала его в консульство. Но за то время, пока искали документы, Шнайдер успел ощутить прелесть присутствия в доме молодой женщины. И незадолго до окончания действия шенгенской визы Анна и Шнайдер уже подписали брачный контракт. Там имелся один пункт, введенный по настоянию осторожного немца и которому она не придала сначала особого значения. А звучал он так, что Анна получает возможность вступить во владение имуществом, принадлежащим ее мужу, в случае его смерти, лишь прожив с ним десять лет вместе. На большее Аня и не рассчитывала: было бы глупо полагать, что Шнайдер сразу же сделает ее владелицей половины своего состояния. Она довольствовалась тем, что давал ей муж. Но она не учла одного – возможной болезни шестидесятилетнего мужчины.

Шнайдер был смертельно болен, ему требовалась пересадка почки. Дело осложняло то, что он имел редкую группу крови и мог не дождаться того момента, когда появится подходящий донор. Он готов был заплатить за пересадку дорого, очень дорого, но беда для него заключалась в том, что медицина на Западе прозрачна для прессы и полиции.

  41  
×
×