321  

Боль была страшной. Вот теперь я прочувствовал ее целиком и полностью. Создалось такое впечатление, что столкновение с поверхностью длилось целую вечность. Я ощущал, как медленно ломаются и крошатся мои кости, как разрывается кожа, как превращаются в кровавую кашицу мои мышцы, но не мог даже закричать. А когда мое сознание забилось раненой птицей в искалеченном теле, моля лишь о том, чтобы эта невыносимая боль прекратилась, картинка снова сменилась, и я оказался в небе. Целый и невредимый.

И только тогда я понял, что Темнота заставляет меня страдать не просто так. Она пытается привести в чувство мое сознание, которое не реагирует практически ни на какие раздражители. И ведь ей удалось найти к нему ключик — страх падения! Инстинктивный, не задавленный эйфорией и доставшийся мне от Лара, он помог мне начать связно мыслить, он отодвинул ощущение счастья в сторону, в результате чего я смог почувствовать боль. Но я слышал, что наркотический дурман никуда не делся, он все еще сидел во мне и мешал нормально соображать, постепенно отвоевывая позиции. И поэтому я вновь отдался на волю гравитации, а когда появился страх, не стал сопротивляться, позволив ему целиком затопить сознание и снова вышвырнуть эйфорию прочь…

Лишь на четвертый раз я почувствовал, что в полной мере осознаю себя и спокойно сказал:

— Достаточно.

В тот же миг я снова ощутил себя рядом с Темнотой, которая спросила с немалой долей иронии:

— И как, понравился тебе рай?

— Понравился, — признался я. — Но спасибо тебе огромное, что сумела меня оттуда вытащить. Кстати, что с моим телом?

— У тебя еще есть немного времени до начала жертвоприношения, — ответила подруга.

— Начала чего?

— Ты сам все увидишь. Но больше не мешкай и никогда не забывай о том, кем ты являешься.

Ну да, согласен, сглупил я не по-детски. Если бы мне пришло в голову сменить тело, то я мог бы выбраться с полянки без особых проблем. Однако мне удалось заметить неладное слишком поздно, когда разум уже отказывался работать в полную силу, а моя интуиция отключилась в первую очередь, даже не пискнув напоследок.

— Слушай, ты прости меня за то, что я устроил, — повинился я, вспомнив свое появление у подруги.

Мда… Очень некрасиво вышло. Завалился такой слюнявый идиот без ума от счастья и первым делом стал лапать, стараясь поделиться безмерной любовью к окружающему миру. Тьфу! Урыганный и в умат пьяный алкаш куда более симпатичен, чем был я в тот момент. Какой позор! Какой стыд!

— Не переживай, Алекс, я не буду об этом вспоминать, — успокаивающе сказала подруга.

— А ты заодно мне память подчистить никак не можешь? — ради любопытства поинтересовался я.

— Нет.

— И тут облом. Ладно, придется мучиться, — вздохнул я.

Вот только я знаю, что это чувство стыда, которое сейчас очень меня нервирует, наверняка сможет уменьшить смерть виновницы происшедшего. Причем смерть медленная и мучительная. Вот с такими кровожадными мыслями я и вернулся в свое тело.

Глава 37. Жертвоприношение

Навалившиеся на меня ощущения были малоприятными. Во-первых, мерзкий сладковатый привкус на языке никуда не делся и сейчас вызывал сильную тошноту. Во-вторых, голова была тяжелой и гудела, как наутро после грандиозной пьянки. В-третьих, все тело жутко болело, словно нога отсиженная, как говаривал известный юморист, а попытки пошевелиться ни к чему не приводили. С трудом открыв глаза, я обнаружил, что крепко привязан какими-то лианами к столбу. Причем не просто привязан, а замотан, словно куколка, до самой шеи и, судя по ощущениям, перед этим старательно раздет догола.

Головой вертеть было больно, поэтому я ограничился оглядыванием пейзажа перед глазами и увидел весьма живописную картинку — уютную зеленую долину, окруженную невысокими покрытыми деревьями холмами и огромный круг выжженной земли. Столб, к которому меня привязали, стоял как раз на краю этого круга, поэтому я вполне мог оценить размеры последнего. Долина не была безлюдной. На небольшом расстоянии от круга, охватывая его кольцом, прямо на траве сидели желтокожие аборигены. Многие сотни аборигенов, очень похожих на те глюки, которые наградили меня камнем в лоб.

Теперь у меня появилась возможность рассмотреть их повнимательнее. Как я и говорил, цвет их кожи очень напоминал мерзкую пыльцу с наркотическим эффектом, а рост был небольшим — самый крупный уродец на полголовы не дотягивал до среднего гнома. Практически все они были без одежды, если не считать за нее нечто типа широких кожаных или тряпичных поясов, на которых, как правило, висели какие-то костяные ножи, или пращи с небольшими мешочками — наверняка запасом булыжников. Лица аборигенов красивыми назвать было нельзя — носы приплюснуты, челюсти чересчур выдаются вперед, а глаза наоборот, прячутся за массивными надбровными дугами. Короче, они очень походили на земных неандертальцев и никакой симпатии у меня не вызывали.

  321  
×
×