98  

После ужина Шурик убежал по каким-то делам. Марию, совершенно обессиленную волнениями первого школьного дня, довели до постели и обнаружили, что она заснула по дороге из ванной в комнату.

Потом Вера с Леной долго сидели на кухне. Сначала Стовба сидела, как на собрании. Слегка постукивала твердыми ногтями по краю стола. И по лицу ее нельзя было судить, о чем она думает.

– Вы не беспокойтесь, Леночка. Мурзику будет с нами хорошо. Это очень важно для ребенка – первая школа, первая учительница.

Стовба все постукивала по столу. Потом сняла очки, поставила руку перед глазами ширмочкой и замерла, ни слова не говоря. Потом из-под руки потянулись большие медленные слезы. Достала носовой платок, вытерла щеки:

– Я дурной человек, Вера Александровна. И выросла среди дурных людей. Но я не дура. Жизнь моя так складывается, что не дает быть дурой. Я не знаю, как дальше сложится. Может, мы с Марией через три месяца уедем. А может, еще три года это протянется. Таких людей, как вы, я просто не встречала. Шурик, он мне так помог в трудную минуту, а ведь я его дураком считала. Я только с годами поняла, что вы другой породы, вы благородные люди…

Вера изумилась: Шурика – дураком? Но ничего не сказала. Стовба высморкалась. Лицо ее было строгим.

– А я просто не знала, что такие люди бывают. Семья моя ужасная. И отец, и мать… Только бабушка на человека похожа. Они же меня выгнали с четырехмесячным ребенком. Отец выгнал. Они уроды. И я была бы уродом, если б не вся эта история с Марией. Я живу ужасно. Работаю… как вам это объяснить? Левый цех, работают на себя. Я у них бухгалтер. Если все это накроется, меня могут посадить. Но иначе я бы просто не выжила. Снимаю квартиру. При Марии няню держала все эти годы.

«Боже мой! Двойная бухгалтерия! Все эти шахер-махер, которые так ловко проделывала бывшая начальница Фаина Ивановна, проделывает Лена», – испугалась Вера Александровна.

– Леночка, так надо срочно оттуда уходить! Переедете в Москву, уж куда-куда, а в бухгалтерию я вас определенно устрою! – немедленно предложила она.

Стовба махнула рукой:

– Да вы что? Даже и думать нечего! Я там так повязана, что мне от них только на край света бежать.

Лена вздохнула:

– Нет, я вам все должна рассказать. Это еще не все. А то вы про меня будете слишком хорошо думать. Еще я сплю с моим начальником. Изредка, правда. Отказать не могу. Слишком от него завишу. Он страшный человек. Но очень умный и хитрый. Теперь вроде все.

«Зачем она мне это рассказывает?» – подумала Вера. И тут же поняла: Лена Стовба была по-своему честным человеком… Бедная девочка…

Вера встала, погладила Ленины светлые волосы:

– Все будет хорошо, Леночка. Вот увидишь. Стовба уткнулась лицом в бок Веры, а Вера все гладила ее по голове, а Стовба плакала и плакала.

Расставались они как близкие люди: теперь между ними была общая тайна: Вера знала про Лену то, что ни один человек, даже Шурик, не знал. И она чувствовала себя теперь не вполне Верой, но отчасти и Елизаветой Ивановной. Она на минуту оказалась старшей, взрослой.

Она почувствовала, что Лена уступила ей на время свою девочку и не будет стоять между ними. И еще: между ней и Мурзиком не будет стоять и Елизавета Ивановна, и свое собственное неполноценное материнство, частично отнятое матерью, она сможет прожить теперь заново во всей полноте. Все сложилось. Все срослось и прижилось.

Глава 44

К ноябрьским праздникам у Жени Розенцвейга назрела свадьба – следствие удачного летнего отдыха в Гурзуфе с Аллой Кушак, студенткой третьего курса Менделеевского института. Шурик познакомился с Жениной невестой незадолго до их путешествия, превратившегося в предсвадебное, и она показалась Шурику очень симпатичной. Она была похожа на скрипичный ключ: вытянутая вверх головка Нефертити с пучком из рыжих паклевидных волос, длинная шея и длинная талия, и все это тонкое сооружение установлено было на большой круглой заднице, из-под которой торчали две кривые ножки. Именно так Шурик описал Женину невесту матери, и она улыбнулась такому смешному сравнению.

Сам же факт серьезной женитьбы очень тронул Шурика. Все было по-настоящему, по-взрослому, и нисколько не напоминало его фиктивную женитьбу на Стовбе. Женька сиял неземным светом и сообщил Шурику чуть ли не в день приезда из Гурзуфа, что Алла беременна.

«И чего они так радуются», – удивлялся Шурик, помнившей счастливую Валерию, когда той удалось забеременеть, и несчастную Стовбу, залетевшую от первого же прикосновения Энрике…

  98  
×
×