18  

Инга нисколько не обижалась на такие откровения, а внимательно слушала – с кем же ей придется работать дальше. Она даже книгу отложила.

– Нет, я не понимаю, а чем тебе помешает эта замечательная девушка? – уже пошла на принцип Олимпиада Петровна. – Варит она прекрасно, я буду спокойна, что ты не похудеешь, ведет себя Инга скромно. Знаешь, Дуся, зато я твердо буду уверена, что, когда вернусь домой, меня здесь не будет ждать новая хозяйка – уж в Ингу-то тебя никак не угораздит влюбиться! А если я тебя оставлю с Милочкой, то она не только в загс тебя потащит, но и умудрится в роддом попасть до моего приезда! Все! Я пошла отдыхать! И не надо! Не надо меня тревожить!

Дуся хотел было напомнить, что нянек для того и выбирали, чтобы Дуся с кем-нибудь из них отправился в загс, но у мамани был такой воинственный вид, что сегодня этот вопрос он поднимать не стал.

Из ванной выплыл красный, распаренный Яков Глебыч, и Милочка, которая возилась уже с Машенькой, тут же сунула ему на руки девочку и упорхнула к себе в комнату.

– Сегодня, между прочим, не моя смена, – успела она напомнить. – Вот вы, Яков Глебыч, выставили Верочку, теперь сами ребенка укладывайте. А уж я завтра на смену заступлю, по графику.

Яков Глебыч скис, подхватил девочку и не знал, куда ее пристроить. Дусик отобрал дочку и потащил к себе в спальню:

– Отдайте ребенка! Тоже мне, таскает ее еще… Манька, пойдем в кроватку. А что тебе сейчас папа споет!..

– Не вздумай! – немедленно высунулась из своей комнаты Олимпиада Петровна. – От твоих песен у крошки начинают дергаться ножки! Дай-ка мне!.. Масенька, внуценька моя золотая, пойдем с бабой баиньки. Пойдем, баба тебя покацяет. А-ю-баю-баю-бай!..

Через несколько минут бабушка и внучка сладко всхрапывали на широкой постели, а Яков Глебыч топтался возле кровати, не зная, куда пристроить отдыхать свое чисто вымытое тело.

Дуся сидел в своей комнате перед раскрытым блокнотом и судорожно грыз карандаш. Как бы узнать – на кого охотилась та машина? На самого Степана или все же на Якова? Чутье упрямо подсказывало ему, что хотели убить вовсе не горе-любовника. Что-то неладное творится вокруг семейства Филиных – сначала выкрали маманин паспорт, потом ее кто-то любезно заминировал, теперь вот хотели от Якова избавиться… Или все же от Степана?

На следующее утро Евдоким Филин проснулся от того, что кто-то тихонько скребся в его дверь.

– Душенька! Ты, что ли? – недовольно пробормотал он, надевая тапки.

Маленькая собачонка изредка изъявляла желание навестить своего хозяина. Правда, потом на его кровати оставалась неизменная лужа, но это от чистого собачьего сердца, так сказать, на память о теплых отношениях. Но сейчас на пороге стояла Инга, скромно улыбалась, и лицо ее при этом покрывалось неровным кирпичным румянцем.

– Ага, это я, – неловко улыбнулась она и потупила взор. – Я вам… вот, кофе принесла, в постель.

Дуся со стоном вздохнул, но быстро взял себя в руки.

– Это ты зря, – нудно поучал он, не впуская девицу к себе в комнату. – Не дело это с продуктами по всей квартире носиться, еще заразу какую поймаешь…

Девушка готова была провалиться сквозь землю – так неловко она себя чувствовала. И ведь этот олух, прости господи, даже ничего не заметил. А у нее сегодня и макияж совсем другой, и прическа новая, и даже глаза густо намалеваны тушью.

Филин, между тем, уже протиснулся в ванную, и оттуда по всей квартире послышались странные звуки, напоминающие вой плакальщиц.

– «Пойдем, Дуся, во лесок, во лесок, сорвем, Дуся, лопушок, лопушок… Тря-ля-ля-ля тим-тара-тим-тара…» – Дуся пел.

Когда он вышел после водных процедур, возле двери стояли все домочадцы с самыми злобными взглядами.

– Дуся! Я тебя как мать просила – не вой! – накинулась на него Олимпиада Петровна. – Теперь вот из-за тебя у Инги молоко на плите пригорело, Милочка вообще отказывается с Машенькой сидеть, а Яков Глебыч от твоих завываний опять начал чемоданы собирать!

– Да! – мотнул головой Яков Глебыч. – Собираю потихоньку. Потому что вы ничего не делаете, а только воете. А между прочим, если собаки воют, то это к покойнику! А я не хочу!

– И я! – тут же пискнула Милочка.

– Ну, знаете!.. – запыхтел Дуся. – Тоже мне, нашли собаку! Между прочим, я исполнял русский народный фольклор! А, да чего вам объяснять!

Он так обиделся на непонимание, что выскочил из дома, даже забыв про завтрак.

Еще вчера Дуся твердо решил наведаться к той самой Вале – подружке несчастного Степана – и сейчас направлялся именно туда. Конечно, еще было очень рано, надо бы прийти чуть позже, но уж больно не хотелось оставаться дома, где его только что обидели. Ну да, конечно, у него немножко не хватает слуха, зато каков голосище! Понятно, что он не Паваротти! Так ведь он и денег за свой вокал не спрашивает! Даром поет, на радость родным и близким, а они…

  18  
×
×