17  

– Да нет. Я здесь сойду. Спасибо.

Водитель выключает счетчик, я расплачиваюсь, оставляю ему мелочь.

Шагаю по шоссе вдоль берега, на лице выступают мелкие капельки пота. Минут через пять забираюсь на бетонную стену и иду дальше по неширокой, с полметра, кромке. Подошвы новых кроссовок с резиновым скрипом чертят по бетону. Навстречу попадаются ребятишки, которые, как и я, бредут куда-то по заброшенному молу.

Половина первого.

Тихо-то как...

Как же давно это было! Уже лет двадцать прошло. Тогда, летом, я каждый день здесь купался. Выходил из нашего дворика и шел к берегу. Босиком, в одних трусах. Раскаленная солнцем асфальтовая дорожка обжигала подошвы, и я пускался вприпрыжку. И еще я запомнил, какие были ливни! Я обожал, как пахнет после проливного дождя, когда вода испаряется и впитывается в жаркий асфальт.

Дома меня ждал арбуз. Его доставали из колодца, где он охлаждался в ледяной воде. Конечно, в доме был холодильник, но из колодца арбуз получался почему-то гораздо вкуснее. Я залезал в ванну, чтобы смыть с себя соль, потом садился на веранде и вгрызался в арбузную мякоть. Один раз веревка, на которой арбузы опускали в колодец, оборвалась, арбуз разбился о воду, и мы несколько месяцев не могли его выловить. Каждый раз, доставая ведро с водой, обнаруживали в нем кусочки арбуза. Как раз тем летом Садахару О[18] на Косиэн[19] стал лучшим питчером. Колодец был страшно глубокий – сколько я в него ни заглядывал, не мог разглядеть ничего, кроме круглого темного пятна.

Немного повзрослев (к тому времени море совсем загадили и купаться приходилось уже в бассейне, который построили на горе), я по вечерам гулял вдоль берега с собакой (у нас жил пес – белый, большой). Бродил по пляжу, отпуская собаку побегать по песку, иногда встречал девчонок из моего класса. Мог проболтать с ними целый час, пока совсем не темнело. Девчонки шестьдесят третьего года... Длинные юбки, пахнущие шампунем волосы, начавшая вырисовываться грудь, стянутая тесным лифчиком. Мы садились рядышком и вели разговоры, полные маленьких загадок и тайн. Про то, что они любят, чего терпеть не могут, о нашем классе, о Городке, о других странах... О новых фильмах с Энтони Хопкинсом, Грегори Пеком, Элвисом Пресли... О хите Нила Седаки «Тяжело расставаться».

Несколько раз в год на берег выносило утопленников. По большей части – самоубийц. Никто не знал, где они бросились в море. На одежде – ни имен, ни фамилий, в карманах тоже ничего (или в них что-то было, но волны унесли?). Газеты о таких случаях печатали коротенькие заметки в местных выпусках и все. «Молодая женщина, лет двадцати (предположительно), личность не установлена. Легкие заполнены морской водой, тело раздулось, как пузырь...»

Смерть, совершившую неспешное плавание по волнам, однажды выбрасывало на берег у тихого городка, словно утерянную кем-то вещь, заблудившуюся во времени.

Так погиб и один мой приятель. Очень давно, мне тогда было шесть лет. Утонул в реке, разлившейся от проливных дождей. Весной, вечером мутный поток унес его в море, а через три дня труп прибило к берегу вместе со смытыми деревьями.

Запах смерти.

От тела шестилетнего мальчишки шел такой запах, будто его зажарили в раскаленной печи.

Труба крематория, упиравшаяся в пасмурное апрельское небо. Поваливший из нее серый дым...

И ничего от человека не осталось.

Вдруг заболела нога.

Разувшись, снимаю носки и иду дальше по молу босиком под умиротворенным послеполуденным солнцем. В школе по соседству звенит звонок.

Толпящимся на месте бывшего моря многоэтажкам не видно конца. Как гигантский крематорий. Людей нет. Жизнью не пахнет. Лишь время от времени по гладкому шоссе проезжают машины.

Я предсказываю будущее.

Шагаю под лучами майского солнца по старому молу, держа в руках кроссовки, и пророчу: «Вам наступит конец!»

Не знаю, через сколько лет, а может, десятилетий или столетий, но когда-нибудь вам точно придет конец. Вы срыли горы, засыпали море, колодцы и что же у вас выросло на этом месте, на душах умерших людей? Бетон, заросли бурьяна, трубы крематориев и ничего больше?

Впереди показалась речка; мол и многоэтажки здесь заканчиваются. Спускаюсь по отлогому берегу, погружаю ноги в прозрачный поток. От ледяной воды просыпается теплая ностальгия. Вода в речке всегда была чистой – даже когда в море начали сливать всякую гадость – и текла к морю по прямому песчаному руслу. Местами, где течением намывало песок, возникали водопады; рыба в речке почти не водилась.


  17  
×
×