46  

Он хотел еще что-то добавить, но внезапно наклонился вперед, сжал ладонями виски и застонал, раскачиваясь.

Анна невольно попятилась. Не так давно после одного из таких приступов король набросился на огромного гвардейца и попытался его задушить. Тщедушного Генриха едва оторвали от рослого детины, а когда он затих, то двое суток просидел без движения, уставившись в одну точку.

Сейчас король столь же бессмысленно уставился в пространство. Анна боялась пошевелиться. Генрих смотрел на нее весело и диковато, а затем приложил палец к губам:

– Тс-с!

Он на цыпочках обошел Анну и, подкравшись к окну, стал прислушиваться. Потом вдруг зашарил по стеклам и наконец с радостным воплем подпрыгнул, прижимая к уху кулак.

– Мушка! Первая в этом году! – возвестил король, хихикая.

Он поманил Анну пальцем и, когда она подошла, прижал кулак к ее уху.

– Слышишь?

Анна кивнула. Во рту у нее пересохло. Король отошел и, забравшись с ногами на ларь у стены, медленно разжал руку, недоуменно воззрившись на ладонь, затем стал рассматривать другую. Заглянул и за отвороты широких рукавов.

– Где же она? – едва не плача спросил он.

– Улетела, государь.

Анна старалась отвечать ровно и негромко, но чувствовала, что от страха по спине бежит леденящий холодок. Она боялась припадков короля, но в то же время сознавала, что именно сейчас помутившийся рассудок может умерить гнев короля и тем самым поможет ей избежать огласки ночных событий. Присев в низком реверансе, она спросила:

– Вы позволите мне удалиться, ваше величество?

Он молча смотрел на нее, не делая никаких знаков. Через мгновение взгляд его прояснился. Он потер ладонью лоб, словно вспоминая что-то, и спустил ноги с ларя.

– Анна Невиль, – задумчиво произнес он. Затем повторил ее имя еще несколько раз. – Так вы жена моего сына! – вдруг вспомнил Генрих.

– Имею честь, ваше величество.

Упоминание о сыне благотворно подействовало на короля. Однако теперь он все вспомнил, и губы его искривились презрением.

– Вы не имеете ни малейшего понятия о чести, мадам, – неожиданно заговорил он по-французски с правильным парижским выговором. – О какой чести может идти речь, если принцесса проводит ночь неизвестно где? Ведомо ли вам, как во времена моего батюшки карали прелюбодеев? Их выставляли голыми к позорному столбу, бичевали и выжигали на лбу клеймо. Но вы жена моего сына, и я не хочу поднимать шум на всю Англию. Более того, я не намерен сообщать о случившемся принцу Эдуарду. Однако вас я заставлю искупить свой грех.

Анна едва слышно перевела дыхание. Напряжение еще не спало, она с покорностью ожидала решения короля. Генрих не спеша встал с ларя и прошелся по покою. Спина его выпрямилась, взгляд ожил. Анна была так поражена произошедшей с королем переменой, что напрочь позабыла о том, что всего несколько минут назад собиралась оправдываться. И внезапно она поняла, что не может солгать этому несчастному безумцу.

– Я сделаю все, что прикажете, государь.

Генрих кивнул.

– Господь сказал грешнице: «Ступай и больше не греши!» Посему я отпускаю вас, но вы должны покаяться, мадам, ибо лишь в покаянии мы обретаем очищение.

Он перевел дыхание.

– Мы оба будем молчать, леди Анна, – продолжал он, перейдя на английский, – ибо я не желаю, чтобы мой сын испытал то же, что и я много лет назад. И вы понесете кару. Именно поэтому мы незамедлительно отправляемся в Кентербери, к праху святого Томаса Бекета. Я давно говорил об этом, и теперь вижу, что час настал. Ступайте, миледи. Даю вам два часа на сборы.

Анна присела, а король властно повторил:

– Через два часа жду вас со свитой во дворе Вест-минстера. Мы выезжаем в ту же минуту.

Он отпустил ее величественным жестом. Затворив за собой дверь, Анна в изнеможении прислонилась к ней. Напряжение сменилось глубоким упадком сил. Как сквозь туман видела она неподвижно застывших гвардейцев с алебардами на плечах. Потом раздались шаги, и к ней подошел лорд Лэтимер.

– Вы плохо себя чувствуете, принцесса?

Она с трудом держалась на ногах.

– Со мной все в порядке.

Он проницательно смотрел на нее.

– У короля снова приступ?

Анна вгляделась в лицо этого уже немолодого человека. У него были тонкие благородные черты и внимательный взгляд строгих голубых глаз. При дворе говаривали, что лорд святой, ибо он отдавал себя без остатка на благо служения безумному монарху, словно именно в этом видел свое предназначение. Однако Лэтимер никогда не использовал в корыстных целях свое влияние на Генриха. С королем он всегда был корректен и предупредителен и старался всячески оберегать его, никогда не забывая, что его болезненный подопечный – помазанник Божий и воля короля Генриха свята.

  46  
×
×