33  

Ты садишься и принимаешься за салат. Пока ты расправляешься с салатом, Энн и Майк, уже покончившие со своими закусками, подходят к твоему столику.

— Привет, остряк, — обращаешься ты к Майклу Хорну, слегка упирая на последнее слово.

За спиной Хорна стоит его телохранитель, молодой двадцатидвухлетний детина из Чикаго по фамилии Бернц, с красной гвоздикой в петличке черного пиджака, с напомаженными черными волосами и приспущенными от наплыва мышц, уголками глаз, что придает ему грустный вид.

— Привет, Роб, дорогуша, — говорит Энн. — Как твоя книга?

— Отлично, отлично. Я только что написал про тебя изумительную главку, Энн.

— Спасибо, дорогой.

— Ну, и когда же ты собираешься бросить этого долговязого, тупорылого лепрекона? — спрашиваешь ты ее, не глядя на Майка.

— Не раньше, чем убью его, — отвечает Энн.

Майк хохочет:

— Сто очков. А теперь пойдем, детка. Я устал от этого ничтожного сопляка.

Ты вскакиваешь, роняя ножи и вилки. Падают и разбиваются тарелки. Ты едва не врезал Майку. Но Бернц, Анна и Джерри наваливаются на тебя все разом: ты садишься на место, кровь стучит у тебя в ушах, кто-то поднимает столовые приборы и возвращает тебе.

— Прощай, — говорит Майкл.

Энн, как маятник, раскачивая бедрами, направляется к выходу, ты смотришь на часы. Майк и Бернц идут вслед за ней.

Ты бросаешь взгляд на свой салат. Достаешь вилку. Поддеваешь еду.

И отправляешь полную вилку в рот.

Джерри с изумлением осмотрит на тебя.

— Господи, Роб, в чем дело?

Ты не можешь говорить. Лишь вынимаешь вилку изо рта.

— В чем дело, Роб? Выплюнь это!

Ты сплевываешь.

Джерри тихо выругивается.

Кровь.

Вы с Джерри выходите из Тафт-билдинг, но теперь ты разговариваешь только жестами. Твой рот набит пропитанной лекарством ватой. От тебя несет антисептиком.

— Но я не понимаю, как, — говорит Джерри.

Ты жестикулируешь.

— Да, я понял, драка в «Котелке». Вилка падает на пол.

Ты снова жестикулируешь. Джерри сопровождает твою пантомиму пояснениями:

— Майк, или Бернц, поднимает ее, отдает тебе, но вместо твоей вилки подсовывает другую, заточенную, острую.

Ты радостно, с жаром киваешь головой.

— А может быть, это сделала Энн? — высказывает предположение Джерри.

Нет! Ты отрицательно трясешь головой. И жестами пытаешься объяснить, что если бы Энн об этом узнала, она бы немедленно дала Майку отставку. Но Джерри не понимает твоей пантомимы и таращится на тебя сквозь толстые окуляры очков. У тебя даже пот выступил.

Язык не самое удачное место для пореза. Ты знал одного парня, который однажды порезал себе язык, и рана так никогда и не зажила, хотя и перестала кровоточить. А представьте, что будет с гемофиликом!

Садясь в машину, ты с вымученной улыбкой что-то объясняешь жестами. Джерри прищуривается, напрягает мозги и наконец до него доходит.

— А, — смеется он. — Ты хочешь сказать, что теперь осталось только нож всадить тебе в спину?

Ты киваешь, пожимаешь ему на прощание руку и отъезжаешь.

Внезапно жизнь перестала казаться забавной. Она реальна. Жизнь — это такая штука, которая готова вытечь из твоих жил при малейшем предлоге. Рука бессознательно то и дело ощупывает карман пиджака, где спрятаны таблетки. Дорогие мои таблеточки.

В этот момент замечаешь, что за тобой следят.

На следующем перекрестке сворачиваешь налево, мысли лихорадочно проносятся в твоей голове. Авария. Один удар, и ты истечешь кровью. Лежа без сознания, ты не сможешь принять дозу этих драгоценных таблеточек, которые носишь в кармане.

Выжимаешь педаль газа. Машина с ревом мчится вперед, ты оглядываешься: другая машина по-прежнему едет сзади и догоняет. Удар головой или еще одна, последняя, рана, и с тобой покончено.

Сворачиваешь направо, на Уилкокс, потом снова налево, на Мелроуз: они все еще у тебя на хвосте. Остается только одно.

Ты останавливаешь машину у тротуара, забираешь ключи, спокойно выходишь, идешь и садишься на лужайку перед чьим-то домом.

Когда мимо проезжает машина преследователей, ты с улыбкой машешь им рукой.

Тебе даже кажется, что из удаляющейся машины слышны проклятия.

Остальную часть пути до дома ты идешь пешком. По пути звонишь в гараж и просишь забрать твою машину.

Никогда раньше ты не чувствовал себя таким живым, как сейчас — ты будешь жить вечно. Ты умнее их всех, вместе взятых. Ты настороже.

  33  
×
×