278  

Он думает, что второй обитатель, как и он сам, может быть пленником. Если так, то он любой ценой должен установить с ним связь. И вот в один прекрасный день он, отбросив все страхи, устремляется во время отлива через песок, скользя и увязая в зыбучей жиже. Расстояние больше, чем он думал, — может, около сотни ярдов. По его расчетам, на разведку есть не больше часа, а потом море отрежет его от острова.

Мысок резко поднимается, а потом, приближаясь к морю, ниспадает. За гребнем есть строение — ветхое бунгало из камней неправильной формы. Осторожно заглядывая внутрь, он видит стол, стулья, кровать, несколько ламп — обстановка такая же скудная, как и в его тесном обиталище. За домиком к склону холма прилепился сарайчик, сооруженный из едва обтесанных бревен; оттуда доносится клацание генератора. У наружной стены свалены мешки с углем. Он видит замок на дверях сарая. Зачем? Тут нет грабителей. По обе стороны двери — окна из бутылочного стекла. Он заглядывает внутрь, но там темно — ничего не разглядеть. Вниз от бунгало уходят деревья — они высажены на одинаковом расстоянии друг от друга и аккуратно подстрижены; все разные, на многих — плоды. Он входит в эту роскошную рощу, смотрит направо, налево. Минует ряды деревьев — второй, третий… и вдруг словно оказывается внутри картины Иеронима Босха. Потому что слева от него стоит живописное тропическое дерево, сплошь усеянное крупными мясистыми красными цветами, которые напоминают отсеченные половые органы каких-то неземных существ. А прямо под этим деревом пара тощих человеческих ягодиц в широкополой соломенной шляпе. Наш герой останавливается, смотрит в оба глаза, отходит чуть в сторону и видит, что ягодицы, конечно же, принадлежат человеку, который, согнувшись, работает у основания дерева граблями. Человек абсолютно гол, если не считать шляпы на склоненной голове. Его кожа, туго натянутая на выступающие кости, — темно-коричневого оттенка и блестит под полуденным солнцем.

Наш герой окликает человека тепло, по-дружески: «Добрый день!» Никакого ответа. Наш герой подходит ближе. Снова окликает. Никакого ответа. Еще ближе. Наконец незнакомец уголком глаза замечает его. Он с усилием поворачивает голову; никакого испуга, холодный взгляд. Потом с трудом выпрямляется — его суставы похрустывают. Он стар, очень стар, костляв и весь покрыт морщинами. Кожа висит складками в паху и на груди, но на костях натянута. Наш герой еще раз окликает его. Старик наклоняет голову и прищуривается, одну руку подносит к уху и трясет головой. Не слышу. Глухой. Потом показывает на небольшую корзинку с ягодами у своих ног и выдавливает из себя вопрос: «Хотите поесть?»

Значит, вот откуда берутся все эти фрукты. А это — садовник, глухой старик, вот он теперь глуповато усмехается чему-то, открывая почти беззубый рот. Наш герой делает шаг вперед, задает один вопрос, другой. Безуспешно. Старик пожимает плечами и, сконфуженно улыбаясь, показывает на свои уши. Нашему герою приходит в голову, что прилив, возможно, уже отрезает его от дома. Он машет рукой, поворачивается и спешит к отмели — воды там уже по колено, она пенится и наступает.

Найдя на своем острове еще одного обитателя, Робинзон Крузо чувствует себя более одиноким, чем прежде.


Эти слова были написаны восемь дней назад, десять дней назад… Не могу сказать точно. Но на этом мой шутливый сценарий заканчивается. Реальность начинается — начинается с потрясения. Тут уже не до игр — шутки в сторону. Я всерьез возвращаюсь к своему дневнику.

У меня в заточении начали вырабатываться привычки, распорядок, который помогает мне коротать длинные, пустые дни. Например, спать, пока меня не разбудит стук подноса с завтраком на террасе. Одна из молчаливых женщин — их было уже четыре, а одна появилась во второй раз — каждое утро оставляет там мою еду, обычно этого хватает еще и на ленч, а потом мне приносят обед. Для тюремного питания еда на удивление недурна. По правде говоря, на свободе я не питался так хорошо и регулярно. Я вижу, что пища здоровая и хорошо сбалансированная. Часто я нахожу маленькие угощения в виде закусок или десертов. И неизменно много неведомых мне плодов, орехов, ягод. Даже те, что я вроде бы узнаю, — это какие-то необычные разновидности груш, цитрусовых или бананов, известных мне по большому миру. Как я понял в ходе моих недавних исследований, поступают они из сада на другом конце острова — их любовно выращивает дряхлый старикашка, которого я там встретил.

  278  
×
×