58  

В 1947-м году перед домом остановилась машина, в которой, расслабившись, сидел Вильям, одетый в изящный твидовый костюм, а рядом — его жена. Было поздно, он устал, от обоих слабо пахло выпитым в тот вечер. В какое-то мгновение оба они услышали, как деревья зашумели на ветру. Выбравшись из машины и отперев дверь ключом, они вошли в дом. Навстречу из комнаты вышел старик, который воскликнул: «Что вы делаете в моем доме?»

«Что ты делаешь в нашем доме?» — ответил Вильям. «Ну-ка, старик, убирайся сейчас же!» — и, почувствовав легкую тошноту от холода, который исходил от незваного гостя, Вильям обыскал его и вытолкнул за порог. Потом захлопнул дверь и запер ее на замок. Снаружи донесся крик: «Это мой дом! Вы не можете выставить меня за дверь!»

Они поднялись в спальню и погасили свет.

В 1928-м Вильям вместе с другой детворой возился на газоне. Они ждали, того момента, когда можно будет пойти посмотреть цирк, прибывший на железнодорожную станцию. В бледных сумерках рельсы отливали голубоватым металлом. Дети валялись в листве, смеялись, толкали друг друга. Старик с фонариком пересек газон и подошел к ним. «Почему вы играете на моем газоне в такой ранний час?» — спросил он.

«Кто вы?» — ответил Вильям, на мгновение подняв взгляд из кучи малы.

Старик на какое-то время замер перед резвящимися детьми. Потом фонарик выпал из его рук. «О, мой мальчик, да я понял, теперь я понял!» Он протянул руку, чтобы дотронуться до Вильяма. «Я — это ты, а ты — это я. Я люблю тебя, мой милый мальчик, я люблю тебя всем сердцем! Хочешь, я расскажу тебе, каким ты будешь, когда пройдут годы? Если бы ты знал! Меня, как и тебя, зовут Вильямом. И все эти люди, входящие в дом — тоже Вильямы, все они — это ты, и все они — это я!» Старик задрожал. «О, сколько времени, сколько долгих лет прошло!»

«Уходите», — сказал мальчик. — «Вы сошли с ума.»

«Но...» — произнес старик.

«Вы чокнутый! Я сейчас позову папу!»

Старик попятился и пошел прочь.

Огни в окнах дома вспыхивали и гасли. Дети тихо и неприметно валялись в шуршащей листве. Старик стоял в тени на темном газоне.

Наверху, в постели, в 1947 году, не спал Вильям Латтинг. Он сел на постели, зажег сигарету и посмотрел в окно. «Что случилось?» — спросила, проснувшись, его жена.

«Тот старик...» — сказал Вильям Латтинг, — «Думаю, он все еще здесь, стоит под дубом».

«Да нет, вряд ли», — сказала она.

Вильям молча затянулся сигаретой и кивнул. «Что это за дети?»

«Какие дети?»

"Там, на газоне. Чертовски поздно, для того, чтобы безобразничать в сухих листьях!

«Может, это дети Морана».

«Черт! В такое время? Нет, нет».

Он стоял перед окном с закрытыми глазами. «Ты слышишь?»

«Что?»

«Где-то плачет ребенок...»

«Ничего не слышу», — ответила она.

Лежа, она прислушалась. Им обоим показалось, что кто-то пробежал по улице, а потом послышалось, как повернулась ручка на двери в передней. Вильям вышел в коридор и посмотрел с лестницы вниз. Никого не было.

В 1937-м, входя в дверь, Вильям увидел на верхних ступеньках лестницы мужчину в халате, с сигаретой в руке. Тот смотрел вниз. «Это ты, пап?» Мужчина ничего не ответил, вздохнул и исчез в темноте. Вильям пошел на кухню, чтобы наведаться к холодильнику.

Мальчишки кувыркались в темной и мягкой утренней листве.

«Послушай», — сказал Вильям Латтинг.

Он и его жена прислушались.

«Это тот старик». — сказал Вильям. — «Он плачет».

«Отчего?»

«Отчего люди плачут? Может быть, у него несчастье».

«Если утром он все еще будет здесь», — донесся из темноты голос его жены, — «позвони в полицию».

Вильям отвернулся от окна, потушил сигарету и лег в постель. Он смотрел, как на потолке двигались тени, появляясь и исчезая тысячи раз. «Нет», — произнес он в конце концов. «Я не буду звонить в полицию. Не из-за него».

«Почему?»

«Я не стану делать этого. Я просто не смогу», — сказал он почти шепотом.

Они лежали рядом. Ветер принес слабый звук плача. Вильям знал, что стоит ему протянуть руку и отодвинуть занавеску, он увидит детей, кувыркающихся в замерзшей утренней листве. И они будут кувыркаться там, далеко внизу, пока рассвет не озарит небо на востоке.

Его сердце, душа и плоть соединились в желании выйти и лечь в листву, рядом с ними, быть погребенным в листьях, вдыхать их, с глазами, полными слез.

Вместо этого он повернулся на бок, не в силах сомкнуть глаз, не в силах заснуть.

Попрыгунчик в Шкатулке

Jack-In-The-Box, 1947

  58  
×
×