1  

Николай САМОХИН

«Наследство»

В последнее время Артамонов стал бояться междугородных телефонных звонков. Не вечерних — вечером, из-за четырехчасовой разницы во времени, обычно звонила Москва, редакция какая-нибудь — газеты или журнала. К этому он привык. Боялся дневных, особенно утренних. Мать, которая жила в соседнем городе (десять часов ночным поездом), была очень плоха, да и возраст уже — восьмой десяток, и Артамонов, тринадцать лет назад схоронивший отца, знал: рано или поздно подкараулит его печальная неизбежность. В последний год особенно нервничал, гипнотизировала эта цифра — тринадцать.

И роковой звонок раздался. В очень неподходящее время. Было девятое ноября, праздничный еще день. Артамонов накануне лег поздно, перечитывал накопившуюся почту — вечно на эти праздники надеешься: вот уж разгребу гору. Проснулся он, поэтому, в половине одиннадцатого — и опять к столу. Только вставил в машинку чистый лист, отстучал первую строчку, как вдруг — трррр!

И сразу же рыдающий голос сестры:

— Тимоша!.. Мама!..

— Когда? — спросил Артамонов.

— Ой, ничего не знаю. Только что Константин позвонил — она ведь к нему уехала на праздники, в деревню. Ох, говорила я ей…

— Ладно, — сказал Артамонов. — Выезжаю.

Из кухни уже бежала жена. Глаза у нее были круглые, встревоженные — она за него испугалась. И тоже: «Тимошенька…»

— Ну-ну-ну-ну, — придержал ее Артамонов. — Спокойно… Надо ехать. Я еду.

— И я с тобой! — категорически сказала жена.

— А Полинку куда? — спросил Артамонов.

— Дедам оставим. — Жена имела в виду своих родителей. И тут же догадалась: — Позвони Михе.

Миха был сыном Артамонова от первого брака, учился в университете, жця в научном городке, в общежитии — это от города тридцать километров.

Артамонов набрал номер общежития, попросил пригласить сына.

— Михаил, — сказал, когда сын откликнулся. — Баба Кланя умерла.

Миха на том конце молчал.

— Але! Слышишь? — повысил голос Артамонов. — Мы с Оксаной сегодня выезжаем. Ты как?

— Еду, — сказал Миха.

Как все стремительно. Артамонову представилось это неким жестким треугольником, начертанным короткими взмахами: раздался звонок у сестры; она тут же, по автомату, — ему; он — Михе. Все. Пять минут.

Артамонов побежал на железнодорожный вокзал. Лететь было рискованно: зима пришла точно по расписанию, восьмого лег снег. И сегодня еще продолжало сыпать и сыпать — видимости никакой.

Конечно, не оказалось билетов. На этом коротком «плече» перед праздниками и в конце их всегда так. Наладились люди ездить в гости: десятка туда, десятка обратно — и гуляй три дня у родственников или друзей.

Телеграммы у Артамонова не было. Пришлось ему вынуть журналистское удостоверение.

— Хоть стоячие, девушка! — взмолился он.

— Да я вам верю, — сказала кассирша (видать, лицо у него было убедительнее любого документа). — Хотя находятся, знаете, и такие, что всех родных готовы перехоронить, лишь бы уехать… Но честное слово… Ну, подождите — вдруг что-нибудь.

Как по заказу, это «вдруг» и подтвердилось. Вошла в кассу — с той стороны — дама, сказала:

— Возврат. Три места. Капитально люди загуляли.

Артамонов вышел из здания вокзала в снегопад. Делать больше было нечего.

Предстоял тяжелый день: поезд уходил только в десять вечера.

В левой стороне груди словно закаменело. Давило глухо и больно. Вот ведь ждал, готовился, приучил себя к мысли, что рано или поздно это случится, — а скажи ты!

«Выпить надо бы», — подумал Артамонов.

Но — на дверях винных отделов магазинов приклеены были объявления: «Закрыто на профилактику»…

«Служба охраны здоровья», — сообразил Артамонов, вспомнив, что завтра — первый рабочий день после затянувшихся праздников.

Он брел бесцельно.

И вдруг встал. Что такое? Что было-то? До звонка еще? Ведь он просыпался. Ну да! Часов в девять или в половине девятого вдруг открыл глаза — будто его кто шилом кольнул. Полежал, полежал и решил доспать. А отчего все же проснулся-то?.. Артамонов вспомнил отчего. Отец ему приснился. Приснился какой-то очень молодой, живой, с гладким лицом. Стоял в огороде, привалившись спиной к плетню, весело говорил что-то…

Отца Артамонов видел во сне часто. И вот, интересно: пока отец живой был — не снился вовсе, а как умер — началось. Отчего это? Кровь, что ли, заговорила, гены? Особой близости у них с отцом не было. Какая там близость — он и видел-то его не часто: отец уходил на работу потемну и потемну возвращался. Как воспитывать детей, он понятия не имел. Артамонова один раз, правда, «повоспитывал» — огрел веревкой. Показывали в клубе кино «Рядовой Александр Матросов». Пацаны этот клуб-барак брали штурмом. Артамонов на один сеанс не попал, на второй, проник только на последний, со взрослыми, прополз, можно сказать, на карачках. Ну и, конечно, вернулся домой за полночь.

  1