231  

Боль прошла.

Я лежал, хватая ртом воздух, глядел на блестящее отражение огня в стеклянном потолке и чувствовал, как воздух наполняет легкие, я осознал, что опять плачу, душераздирающе рыдаю, совсем как ребенок.

Близнецы стояли в объятиях друг друга на коленях, повернувшись к нам спиной, головы их сблизились, волосы перепутались, и они гладили друг друга, нежно, ласково, как будто разговаривали посредством прикосновений.

Я не мог заглушить всхлипы. Я перевернулся на живот и плакал, уткнувшись головой в руки.

Рядом был Мариус. И Габриэль. Я хотел обнять ее. Сказать все то, что следовало – что все кончено, мы это пережили, все кончено, – но не мог.

Я медленно повернул голову и еще раз всмотрелся в лицо Акаши: оно не изменилось, хотя насыщенная сияющая белизна исчезла, и кожа стала бледной и прозрачной как стекло! Даже ее глаза, прекрасные, чернильно-черные глаза теряли цвет, как будто в них никогда не было пигмента, а была только кровь.

Щека покоилась на мягких шелковистых волосах, рубиново-алая засохшая кровь блестела.

Я не мог остановить слезы. И не хотел. Я хотел было произнести ее имя, но оно застряло у меня в горле. Наверное, этого делать не следовало. Ни сейчас, ни тогда. Не нужно было подниматься по мраморным ступенькам храма и целовать ее.

Все возвращались к жизни. Арман поддерживал Дэниела и Луи, которые нетвердо держались на ногах и еще не могли самостоятельно стоять, Хайман вышел вперед вместе с Джесс, с остальными тоже все было в порядке. В отдалении застыла Пандора с искаженным в плаче ртом, она дрожала, обхватив себя руками за плечи, как будто смертельно замерзла.

Близнецы повернулись к нам и встали, рука Маарет обнимала Мекаре за талию. Лишенным выражения, непонимающим взглядом Мекаре смотрела прямо перед собой – поистине живая статуя.

И в этот момент Маарет торжественно произнесла:

– Перед вами – Царица Проклятых.

ЧАСТЬ 5

ВО ВЕКИ ВЕКОВ, АМИНЬ

Есть вещи, разгоняющие мрак ночной,

но различать дано их лишь таким,

как Рембрандт; и при виде их

его печаль как будто отступает.

Но с большинством из нас

быстротекущее время играет шутку,

которую мы не в состоянии оценить.

Объятой пламенем бабочке

не до смеха. (Такова судьба.

И поэтому мифы мертвы.)

Стэн Райс, «Ночная бессонница: горечь»

Майами.

Город, созданный для вампира, – жаркий, кишащий людьми и пленительно красивый. Плавильный сосуд, рынок, игровая площадка, где отчаявшиеся и алчные скованы губительными узами торговли, где небо – собственность каждого, а пляж простирается до горизонта, где огни горят ярче, чем солнце, а вода горяча, как кровь.

Майами. Веселые охотничьи угодья дьявола.

Вот почему мы и оказались здесь, на большой изысканной вилле Армана, на острове Ночи, где в нашем распоряжении была любая мыслимая и немыслимая роскошь, а также широко распахнутая южная ночь.

Там, за полоской воды, манит к себе Майами, ждут не дождутся жертвы – сутенеры, воры, короли наркотиков и убийцы. Безымянное скопище людей, почти таких же отвратительных, как я сам, но не совсем.

На закате Арман отправился туда с Мариусом, они уже вернулись, Арман в гостиной играл с Сантино в шахматы, Мариус сидел в кожаном кресле у выходящего на пляж окна и читал – он постоянно читает.

Габриэль сегодня еще не появлялась – с тех пор как ушла Джесс, она предпочитала одиночество.

Внизу, в кабинете, Хайман разговаривал с Дэниелом – с Дэниелом, который любил накапливать в себе голод, с Дэниелом, который хотел знать все о древнем Милета, об Афинах и Трое. Да, особенно о Трое. Меня и самого смутно завораживала мысль о Трое.

Мне нравился Дэниел, и впоследствии он мог бы присоединиться ко мне, если я его позову, если заставлю себя покинуть этот остров, что с момента моего появления здесь случалось только однажды. Дэниел, который до сих пор радовался следу луны в воде, теплым каплям на лице. Для Дэниела все – даже ее смерть – представляло собой увлекательный спектакль. Но его нельзя в этом винить.

Пандора практически не отходила от телеэкрана. Мариус приносил ей шикарную современную одежду, вроде той, что и сейчас была на ней – атласная рубашка, сапоги до колен, узкая бархатная юбка. Он унизывал ее пальцы кольцами, надевал на руки браслеты и каждый вечер расчесывал ее длинные коричневые волосы. Иногда он дарил ей маленькие флаконы духов. Если он не открывал их сам, то они, незамеченные, оставались на столе. Она, как Арман, до бесконечности смотрела видеофильмы, иногда прерываясь, чтобы подойти к пианино в музыкальной комнате и тихо поиграть.

  231