212  

Часы шли за часами, а он все продолжал то пить из меня кровь, то возвращать ее мне. Так происходило множество раз. Опустошенный, я рыдал, лежа на полу и глядя на высохшие руки. Я становился таким же сморщенным, как прежде он. И опять он позволял мне напиться его крови, и я испытывал острое чувство восхищения и восторга, но лишь до того момента, когда он вновь полностью опустошал мое тело.

Каждый обмен кровью сопровождался обретением все новых и новых знаний – о том, что я бессмертен, о том, что только солнце и огонь способны уничтожить меня, что днем я должен спать глубоко под землей, что я никогда не узнаю, что такое болезни и естественная смерть. Теперь я знал, что моя душа никогда не перейдет к другому, что я должен служить Великой Матери и луна будет давать мне силы.

Я узнал о том, что жизненными силами меня будет питать кровь злодеев, а иногда и невинных людей, принесенных в жертву Матери, и что между обрядами жертвоприношения я буду страдать от жажды и тело мое будет становиться высохшим и пустым, подобно мертвым колосьям пшеницы на зимних полях, но только затем, чтобы вновь наполниться жертвенной кровью и стать прекрасным и сильным, как свежие весенние всходы.

Мои страдания и воскрешения к жизни будут олицетворять собой смену времен года. Обретенную мною способность читать чужие мысли и проникать в самые тайники человеческих душ я должен использовать, чтобы разбирать споры своих почитателей, вершить над ними правосудие и следить, чтобы они соблюдали законы. Я не должен пить никакую кровь, кроме жертвенной. И никогда не должен пытаться самостоятельно восстановить свои силы.

Все эти наставления я понял и запомнил. Но самое главное, что я усвоил в те долгие часы и что каждый из нас отчетливо сознает в тот момент, когда впервые пьет кровь, – это то, что я перестал быть смертным человеком и удалился от всего, что знал прежде. Я перешел во власть чего-то настолько могущественного и таинственного, что даже древние учения не в силах это объяснить. Моя судьба теперь, говоря словами Миля, находилась за пределами объяснимого и тех знаний, которыми обладали как смертные, так и бессмертные.

И вот наконец настал момент, когда бог подготовил меня к выходу из недр дерева. Он выпил столько моей крови, что я едва мог стоять на ногах от слабости. Я походил на бесплотный призрак и буквально плакал от мучительной жажды. Я видел кровь, чувствовал ее запах и готов был броситься на него и опустошить источник, если бы у меня хватило сил. Однако сила сейчас была на стороне бога.

– Ты опустошен и накануне праздника будешь таким всегда, – сказал он. – Это чтобы ты мог выпить жертвенную кровь, наполнить ею свое тело. Но помни о том, что я говорил тебе. Как только закончится церемония, постарайся исчезнуть. Что же касается меня… попытайся меня спасти… скажи им, что я должен оставаться рядом с тобой. Хотя, судя по всему, время мое пришло.

– О чем ты? Что ты имеешь в виду?

– Ты сам все увидишь. Им нужен только один бог, один хороший и сильный бог. Если бы я только мог отправиться вместе с тобой в Египет!… Там я напился бы крови древних богов, и она, возможно, исцелила бы меня. Как бы то ни было, мне потребовались бы сотни лет. А у меня нет впереди столько времени. Помни: ты должен отправиться в Египет. И сделать все так, как я тебе сказал.

Он развернул меня и подтолкнул к лестнице. Горящий факел валялся в углу. Едва не плача, я начал подниматься по ступеням к двери, чувствуя запах крови ожидающих меня снаружи друидов.

– Они дадут тебе столько крови, сколько ты захочешь, – раздался за моей спиной голос. – Доверься им.

8


Можешь себе представить, как я выглядел, когда вышел из ствола дуба. Друиды ждали меня за дверью, и я мысленно приказал им:

– Отоприте дверь. Это идет бог.

Моя физическая смерть уже давно свершилась. Я был голоден и, наверное, больше походил на живой скелет. Не сомневаюсь, что мои глаза выпирали из зияющих глазниц, а зубы были оскалены. Белый балахон висел на мне, как на палке. Едва ли застывшие в благоговейном молчании друиды могли получить более очевидные признаки моей божественности.

Однако я не только видел их лица, я мог заглянуть в их сердца и души. Я видел, что Миль испытывает явное облегчение, убедившись в том, что бог, остававшийся внутри дерева, сохранил достаточно сил, чтобы сделать меня своим преемником. Он получил полное подтверждение всему, во что верил.

И я смог увидеть нечто такое, что позволено видеть только нам подобным: духовную глубину каждого человека, скрывающуюся под теплой оболочкой из плоти и крови.

  212  
×
×