— Я заболела! — объявила я.
Вайан посмотрела на меня и тут же диагностировала:
— Кто-то слишком много занимался сексом, вот и заболел, Лиз. — Я застонала, закрыла лицо руками, сгорая от стыда.
Она прыснула:
— От Вайан ничего не утаишь…
Меня здорово скрутило. Любой, у кого была такая инфекция, знает, что это за ужасное ощущение, а кто ни разу не испытывал эту специфическую боль… можете сами придумать для ее описания какую-нибудь жуткую метафору, желательно с использованием словосочетания «раскаленный прут».
Подобно ветеранам пожарной службы и хирургам «Скорой помощи», Вайан никогда не спешит. Она методично нарубила травки, отварила какие-то корешки, перемещаясь от кухни ко мне и предлагая одно теплое, коричневое, отвратительно пахнущее варево за другим:
— Пей, детка…
Пока закипала следующая порция, она села напротив, бросила на меня хитрый порочный взгляд и воспользовалась случаем сунуть нос не в свое дело.
— Не боишься забеременеть, Лиз?
— Это невозможно, Вайан. Фелипе сделал вазэктомию.
— Фелипе сделал вазэктомию? — вымолвила она с таким изумлением, точно хотела спросить: «У Фелипе вилла в Тоскани?» (И кстати, я разделяю ее чувства.) — На Бали очень сложно заставить мужчину сделать такое! И вечно женщины должны заботиться о том, как бы не забеременеть.
(Хотя в последнее время рождаемость в Индонезии упала благодаря блестящей программе по контролю за рождаемостью: правительство пообещало любому мужчине, который добровольно сделает вазэктомию, новый мотоцикл… хотя как-то неприятно думать о том, что ребятам приходится ехать на новом мотоцикле домой в тот же день!)
— Секс — это весело, — размышляла Вайан, наблюдая, как я корчусь от боли, прихлебывая очередной домашний отвар.
— Да, Вайан, спасибо. Обхохочешься.
— Да нет же, секс — это весело, — не унималась она. — Люди ведут себя очень смешно. Когда любовь только начинается, все ведут себя так Хотят слишком много счастья, слишком много удовольствия, пока не заболеют. Даже с Вайан такое случается, когда она влюбляется. Равновесие теряется.
— Мне так стыдно, — говорю я.
— Нечего стыдиться, — отвечает она и добавляет на безупречном английском (и с безупречной балинезийской логикой): — Время от времени терять равновесие ради любви вполне естественно, если живешь гармоничной жизнью.
Я решила позвонить Фелипе. Дома у меня были антибиотики, экстренный запас, который я всегда беру с собой в путешествие на всякий случай. Поскольку раньше со мной подобное случалось, я знаю, как опасны могут быть такие инфекции, иногда поражая и почки. И в Индонезии мне это было совершенно ни к чему. Поэтому я позвонила ему, рассказала о случившемся (он пришел в ужас) и попросила привезти мне таблетки. Не то чтобы я не доверяла врачебным навыкам Вайан — просто слишком уж больно мне было… Вайан сказала:
— Не нужны тебе западные таблетки.
— Но может, так лучше, на всякий случай…
— Подожди два часа, — попросила она. — Если лучше не станет, выпьешь свои таблетки.
Я неохотно согласилась. По опыту, чтобы вылечить подобную инфекцию, требуется несколько дней, даже если пить сильные антибиотики. Но мне не хотелось расстраивать Вайан.
Тутти играла в лавке и то и дело приносила новые картинки домов, чтобы подбодрить меня, и гладила меня по руке с сочувствием, на которое только способна восьмилетняя девочка.
— Тетя Элизабет заболела? — слава богу, она не знает, из-за чего я заболела!
— Вы уже купили дом, Вайан? — спросила я.
— Нет еще, милая. К чему торопиться?
— А как же тот участок, что ты присмотрела? Ты же вроде собиралась его купить.
— Оказалось, он не продается. И слишком дорого.
— А другие варианты у тебя есть?
— Не думай об этом сейчас, Лиз. Давай лучше я быстро тебя вылечу.
Приехал Фелипе с лекарствами, очень расстроенный, и извинился передо мной и Вайан за то, что стал причиной таких неприятностей, — по крайней мере, ему так казалось.
— Ничего страшного, — ответила Вайан. — Не волнуйся. Я ее скоро вылечу. Ей быстро полегчает.
После чего она отправилась в кухню и вернулась с огромной стеклянной миской, полной каких-то листиков, корешков, ягод, среди которых я признала куркуму, ворсистую массу, похожую на пырей, и, кажется, глаз какого-то зверя… вроде тритона. И все это плавало в буром собственном соку. Там было примерно три литра этого непонятного варева. Вонь стояла — как от дохлятины.