11  

– Ты всегда можешь вернуться домой. – У него-то такой возможности не было. Родной дом был закрыт для него.

– Знаю. Сол с Ибер не раз говорили об этом, но это не то, что я хочу. Ранчо принадлежит Солу, а не мне. А если я хочу иметь что-то свое? Чтобы можно было сказать: это создала я!

В хижине наступило молчание. Алан отпил глоток кофе и сказал себе: все, что девчонка только что сказала, не имеет никакого для него значения. Ей нельзя оставаться здесь. Ради ее же безопасности и его спокойствия она должна уехать.

Глядя девушке в глаза, Алан не нашел в них и намека на то, что произошло в этой комнате после карточной игры. Может, он и в самом деле вообразил себе Бог весть что.

– Я приехал сюда специально, чтобы побыть одному, – сказал он сухо.

– Ты даже не заметишь, что я буду здесь, – пообещала она, видя его колебание.

Не замечу? Бог мой, он чувствовал ее запах при каждом вдохе!

– Я забралась в горы, чтобы уединиться, а не искать компании. Пожалуйста, Алан. Мне действительно это очень нужно.

Как устоять, если видишь мольбу в глазах девушки? Особенно теперь, когда он понимал ее жизненные проблемы как никто другой. Он же страдает от той же неразберихи чувств.

– Ну хорошо, я не буду связываться с Солом. – Алан оттолкнул стул я направился к вешалке у двери. – Пойду расчищу тропу к конюшне, посмотрю, как там Монтана.

Предложение остаться нельзя назвать особенно любезным, если учесть к тому же, с каким грохотом была захлопнута дверь. Но ничего, пока и так сойдет. То, что она сказала ему, было правдой. Ей на самом деле нужно время, чтобы подумать, понять, в каком направлении движется ее жизнь на данном отрезке пути. Ей уже двадцать четыре года, казалось, пора бы определиться в своих желаниях.

Единственное место, где Трэлла чувствовала себя в своей тарелке, было ранчо, на котором жил Сол со своей семьей – женой и маленьким Джеком. Там хорошо, кто спорит, но каково все время ощущать себя в гостях? А девушка хотела – ей было это просто необходимо – создать что-то свое. Пусть малость какая-нибудь, но принадлежащая именно ей.

Ну что ж, она получила время для размышлений. А в качестве дополнительного вознаграждения – Алана. Только бы мудро воспользоваться этими двумя обстоятельствами.

4

Прошло четыре дня. Сейчас даже неловко подумать, как горячо он доказывал, что присутствие девушки создаст для обоих нежелательные проблемы. Та вела себя так, как и обещала, – тихо и ненавязчиво. К тому же она действительно хорошо стряпала.

Алан распахнул дверь конюшни, автоматически увертываясь от ленивой попытки Монтаны лягнуть хозяина.

– Стареешь, милая, – сказал он, оттирая огромную лошадь к стенке стойла. – Как я погляжу, не подобрела с возрастом.

Монтана бешено вращала глазищами.

– Только попробуй укусить, сразу окажешься на заводе по производству клея. Черт меня дери, если я сам понимаю, почему до сих пор не избавился от тебя, неблагодарная кобыла.

Это была старая игра хозяина со своей гнедой, которой ни один из участников не придавал никакого значения. Прежний хозяин собрался было продать Монтану на бойню, но норовистой лошадке неожиданно повезло – ее купил Алан. Логики в этой покупке не было никакой. Он и сам не смог бы объяснить, почему вдруг решил спасти гнедую от участи, которую та, несомненно, заслужила.

Алан привел лошадь на ранчо Сола, которое за последние двадцать четыре года стало для него почти домом родным. Сол только взглянул на злой блеск огромных серых лошадиных глаз, и ему все стало ясно. Заявив другу, что он спятил, Сол спросил, какую эпитафию тот хотел бы иметь на своем надгробии. Есть лошади, которые так же, как и люди, просто не рождены для жизни в нормальном обществе.

Алан потратил целое лето на то, чтобы приручить Монтану, и к концу сезона почувствовал, что они с ней пришли к своего рода взаимопониманию. За прошедшие три года эта бестия так и не удосужилась полюбить своего благодетеля, разве что терпела, и то временами, а сама только и ждала случая, чтобы сделать какую-нибудь пакость. Но, с другой стороны, у него еще ни разу не было такой выносливой коняги.

Он насыпал зерна в кормушку, не забывая поглядывать на зубы лошади. Но сегодня утром эта гнедая великанша, казалось, больше интересовалась завтраком, чем выяснением отношений. Выходя из стойла, хозяин похлопал Монтану по крупу.

Алан остановился в дверях конюшни и прищурился от ослепительно белого ландшафта. Нетронутую, сверкающую красоту снежного покрова прорезала лишь узкая тропинка, протоптанная им от хижины до конюшни. Окружающий пейзаж был похож на картину из книг: живописная бревенчатая хижина, над которой клубится дымок, белое покрывало из снега, на фоне которого резко выделяются высокие темно-зеленые сосны.

  11