60  

– Всему свое время, майор,– сказал специальный координатор.– Через одиннадцать дней мы будем проводить операцию в Африке. Группу возглавишь ты. А пока – отдыхай. Это приказ. К расследованию текущего инцидента с самоубийствами и немотивированной агрессией ты привлекаться не будешь. Я предупрежу твоих соотечественников.


И предупредил. Меня отстранили. Ваньку, впрочем, тоже.

Я попробовал апеллировать к деду, но действительный тайный советник Грива меня не поддержал.

– Что значит – можешь оказаться полезным? – осведомился он.– В чем? В ловле ваших мелконаучных блох? Кого это волнует!

Я было обиделся, но дед только фыркнул, снизошел к моему невежеству и объяснил, что мой Комитет по выявлению и пресечению есть не что иное, как скальпель для удаления возникающих на теле человечества опухолей. Но скальпель крайне нахальный, норовящий проникнуть и в совершенно здоровые органы.

– Мы их поддержали в свое время, а зря,– посетовал дед.– Кое-кто думал – вашему «Алладину» удастся приструнить Китай и американцев. А вместо этого твое руководство обосновалось в Запад-Европе, вертит их Конгрессом, как хочет, а теперь к нашим протекторатам подбирается.

– Не знаю, о чем ты говоришь, дед,– заявил я.– Лично я никакой политикой не занимаюсь. И специальный координатор Хокусай, насколько мне известно,– тоже. Наш противник – «ифрит». И те, кто способствует его проявлениям.

– За себя говори,– проворчал дед.– Твой Танимура – хитрая лиса. Хотя мужик неплохой.

– Ты что, его знаешь? – удивился я.

– Батьку его знал. Мы с ним на пару корейский конфликт разруливали. Ушлый дядька. Но справедливый. Сынок, я думаю, такой же. С ним работать можно. А вот Леру нашим ребяткам из Управления по связям кровушки попьет. Та еще стерва. Пробу негде ставить. Николай мне ее досье показывал.

– Говорили, она станет главой Восточно-Европейского сектора,– я решил щегольнуть осведомленностью.

– Не станет,– сказал дед.– Но ты лучше в это дело не суйся. Ты, Тёмка, в этих делах – щенок. Правильно тебя отстранили. Нечего тебе там вертеться – и нашим, и вашим… Давай-ка лучше на охоту с тобой слетаем. На кабана.

– Давай,– согласился я. На кабана так на кабана. Я этого кабана голыми руками прикончить могу. С помощью подручных предметов вроде обожженной палки или булыжника. Нормальный эпизод из курса выживания. А расстреливать бедных животных из карабинов с оптикой… Как-то это… неспортивно. Хотя для деда и его дружков-политиканов – в самый раз. Но отдыхать, надо отдать им должное, старая гвардия умеет. Правда, отдыхают только генералы. Для свитских такой отдых – тяжкая работа. Не дай Бог господа тайные советники останутся недовольны…

Впрочем, я-то не из пристяжки, я – внук Самого. Мне можно абсолютно всё… Но я бы все-таки предпочел заняться делом. Настоящим делом, а не политико-карьерными играми. Мне эти развлечения для знати – примерно как с ружьем на кабана. Разве можно стрельбу с номера по четвероногим сравнить с полевой операцией. Там принципиально другой адреналин…


Вернулся я за два дня до официального отлета комиссии. Сережка Буркин с таинственным видом сообщил, что «алладиновцы» увезли с собой троих ореликов из «Славянской старины». Из тех, что пытались меня отдубасить в «Орфее». Орелики не возражали. Полагали, что лучше – в лабораторные крысы, чем на казахстанские шахты. Экспериза признала их вменяемыми, присяжные – виновными, а судья закатал им по максимуму – пятнадцать лет каторги. За драку, в которой их же поколотили. Несправедливо. Продажным полицейским, которые пытались меня арестовать, дали столько же.

– Несправдливо,– согласился Буркин.– При Кузнецове эти мздоимцы пошли бы под трибунал и получили бы «вышку».

Не переживай, Артюха. Те, кому ты физиономии отрихтовал, на каторгу еще не скоро попадут. Их уже растащили по департаментам. У нас тоже специалисты есть, которым жуть как интересно в чужих мозгах поковыряться.

Последний день, воскресенье, я провел с родителями. Утром сходили к заутрене в Шуваловскую церковь, после позавтракали и отправились в Эрмитаж. Я посмотрел, что папа с мамой нарыли за последние два года. Эх, хорошо тем, чью работу можно вот так разложить по витринам и полкам! Потом отправились к деду в Петергоф. Дед по такому случаю не почтил своим вниманием митинг Монархической партии, в которой числился одним из столпов. Стареет Грива-самый-старший. В прежние времена политика была для него на первом месте. А также на втором, третьем и четвертом. А семья и единственный внук – где-то между одиннадцатым и двенадцатым.

  60  
×
×