120  

Бог его знает, откуда взялось название «молочный кисель», но эта короткая пора — нехорошая, обманная, и случается она раз в десять лет. Вместе с туманом покинул городок и Мартовский Выползень. К началу июня кампус уже жил протестами против наборов в армию и сидячей забастовкой перед офисом известного производителя напалма, который набирал рабсилу. В июне о Мартовском Выползне уже никто не вспоминал — по крайней мере вслух. Подозреваю, однако, что многие снова и снова перебирали в памяти недавние события с тайной надеждой обнаружить на поверхности метафизического яйца, сводящей с ума своей идеальной гладкостью, хоть одну трещину, которая бы навела на разгадку всей этой истории.

В тот год я окончил колледж, а еще через год женился. Я получил приличную работу в местном издательстве. В 1971 году у нас родился ребенок, скоро ему в школу. Хороший смышленый мальчик, мои глаза, рот матери.

И вдруг — сегодняшняя газета.


Я, конечно, понял, что она снова к нам пожаловала. Понял еще вчера, когда проснулся от звуков талой воды, забормотавшей о чем-то неведомом в водосточной трубе, а выйдя на крыльцо, втянул носом соленые запахи океана, до которого от нас добрых девять миль. Я понял, что снова в наши края пришла кисельно-молочная весна, когда, возвращаясь с работы, я должен был включить фары дальнего света, чтобы пробить сероватую мглу, наползавшую из полей и низин, смазывавшую очертания домов, клубившуюся вокруг уличных фонарей золотистыми нимбами из детской сказки.

Сегодняшняя газета сообшила о том, что ночью на территории студенческого кампуса, возле пушек времен гражданской войны, была убита девушка. Ее нашли на берегу реки в подтаявшем сугробе. Ее нашли… ее нашли не всю.

Моя жена в расстроенных чувствах. Она хочет знать, где я был этой ночью. Я не могу ей сказать, потому что не помню. Помню, как после работы сел в машину, как включил фары, рассекая красивое клубящееся марево. А дальше ничего не помню.

Я думаю о другой туманной ночи, когда у меня разболелась голова и я вышел подышать свежим воздухом, а мимо меня скользили тени, бесформенные, бесплотные. А еще я думаю о своей машине, точнее, о багажнике — какое мерзкое слово! — и никак не могу понять, отчего я боюсь открыть его.

Я пишу это, а в соседней комнате плачет жена. Ей кажется, что я провел эту ночь с другой женщиной.

Видит Бог, мне тоже так кажется.

Газонокосильщик

Несколько последних лет Гарольд Паркетт всегда ужасно гордился аккуратно подстриженным газоном перед своим домом. Купив однажды большую, выкрашенную в серебряную краску газонокосилку «Лонбой», он скрупулезно следил за тем, чтобы его газоны никогда не оставались неподстриженными. Подстригал их один парень, живший неподалеку от него в том же квартале — всего по пять долларов за каждую подстрижку. В те золотые деньки Гарольд Паркетт частенько любил разваливаться в своем кресле в обществе баночки пива, лениво послушать радиорепортаж об игре Бостонских «Ред Сокс» и неторопливо порассуждать о том, что Бог, как всегда, на небесах, а на земле, как всегда, все в порядке, включая и его собственный газон. Однако, в середине октября прошлого года судьба сыграла с Гарольдом Паркеттом скверную шутку. Однажды, когда тот парень в последний раз за этот сезон подстригал газон, жизнерадостно и ни о чем не подозревая толкал перед собой мерно стрекочущую газонокосилку, соседский пес — это была собака Кастонмейеров — загнал прямо под ее ножи кошку других соседей — Смитов.

Испугавшись предсмертного вопля бедного животного, дочь Гарольда пролила на свой новый джемпер полкварты шерри «Коул-Эйд», а его жена целую неделю после этого мучалась ночными кошмарами — даже несмотря на то, что ничего не видела своими глазами и не слышала. Она появилась несколько минут спустя и увидела только, как парень счищает с ножей газонокосилки красно-зеленое с клочьями шерсти и перемолотыми костями месиво. Плачущие миссис Смит и Алисия наблюдали за всем этим, стоя немного поодаль. Алисия, однако, уже успела переодеться и была в светло-голубых джинсах и в одном из своих отвратительных коротких свитеров. Обе бросали сквозь слезы безжалостные и совершенно несправедливые проклятия в адрес ни в чем, в общем-то, неповинного «убийцы».

Прослушав с неделю стоны и бормотание жены во сне, Гарольд решил избавиться от газонокосилки. Он подумал, что теперь она ему просто не нужна. В том году он нанимал ПРОСТО газонокосильщика, а в будущем году наймет газонокосильщика СО СВОЕЙ газонокосилкой. Может быть, думал он, жена перестанет после этого стонать по ночам и к нему снова вернется нормальный сон.

  120