38  

Выпить есть?

Обернувшись, бармен посмотрел на стоявший у него за спиной товар, словно прикидывая, есть ли у него что-нибудь, отвечающее их запросам.

Mescal?

Все будут?

Валяй, сказал Баткэт.

Отмерив три порции из глиняного кувшина в мятые жестяные кружки, бармен осторожно двинул их вперёд, как шашки по доске.

Cuanto? [102] спросил Тоудвайн.

Бармен опасливо глянул на него.

Seis? [103] неуверенно произнёс он.

Seis чего?

Тот поднял вверх шесть пальцев.

Сентаво, уточнил Баткэт.

Выложив медяки на стойку, Тоудвайн опрокинул свою кружку и заплатил снова. Движением пальца показал на все три кружки. Малец взял свою, выпил и поставил назад. Пойло оказалось отвратительное — кислое и слегка отдавало креозотом. Как и все остальные, малец стоял спиной к стойке и разглядывал бар. За столиком в дальнем углу играли в карты при свете единственной сальной свечи, а вдоль стены напротив горбились фигуры тех, кому свет, похоже, был противен, и они пялились на американцев пустыми глазами.

А вот и игра для вас, сказал Тоудвайн. Сразитесь в потёмках в «монте» с шайкой черномазых. Он поднял кружку, осушил, поставил на стойку и пересчитал оставшиеся монеты. Шаркая ногами, из полумрака к ним приближался какой-то человек. Под мышкой у него была бутылка, он осторожно поставил её на плитки стойки вместе с кружкой, что-то сказал бармену, и тот принёс глиняный кувшин с водой. Подошедший повернул кувшин ручкой вправо от себя и взглянул на мальца. Уже в годах, в шляпе с плоской тульёй, какие редко встречались теперь в этой стране, в грязных шерстяных штанах и рубашке. Huaraches [104] у него на ногах походили на привязанные к подошвам сушёные почерневшие рыбины.

Вы Техас? спросил он.

Малец посмотрел на Тоудвайна.

Вы Техас, сказал старик. Я был Техас три года. Он поднял руку. От указательного пальца остался лишь первый сустав — возможно, старик показывал, что случилось в Техасе, а может, просто хотел годы подсчитать. Он опустил руку, повернулся к стойке, налил в кружку вина, потом взялся за кувшин и подлил воды. Выпил, поставил кружку и повернулся к Тоудвайну. Вытер тылом руки жиденькую седую бородку, а потом воззрился на Тоудвайна снова.

Вы — sociedad de guerra. Contra los barbaros.[105]

Тоудвайн не знал, как быть. Вылитый неотёсанный рыцарь, что пытается решить загадку тролля.

Старик приложил к плечу воображаемую винтовку, издал губами звук выстрела и повернулся к американцам. Вы убивать апачи, да?

Тоудвайн глянул на Баткэта.

Чего ему надо?

Вандименец тоже провёл трёхпалой рукой по рту, но никакой симпатии не выразил. Старик набрался, сказал он. Или свихнулся.

Тоудвайн опёрся локтями о плитки и, взглянув на старика, сплюнул на пол.

Что, с катушек съехал хуже беглого негра?

Из дальнего угла донёсся стон. Один из сидевших встал, прошёл вдоль стены, наклонился и что-то сказал остальным. Стон раздался снова, старик дважды провёл рукой перед лицом, поцеловал кончики пальцев и поднял глаза на троицу.

Сколько вам платят?

Все промолчали.

Убиваете Гомеса — вам платят много денег.

Madre de Dios,[106] снова застонали в темноте у дальней стены.

Гомес, Гомес, повторил старик. Даже Гомес. Кто устоит против техасцев? Они солдаты. Que soldados tan valientes. La sangre de Gomez, sangre de la gente… [107]

Он поднял голову. Кровь. Эта страна есть дай много крови. Это Мексика. Эта страна хочет пить. Кровь тысяч Христов. Ничего.

Он махнул рукой туда, где раскинулся внешний мир, где во мраке лежала вся страна и стояли великие осквернённые алтари. Повернувшись, этот старый приверженец умеренности налил ещё вина, снова разбавил водой из кувшина и выпил.

Малец внимательно следил за ним. Смотрел, как старик пьёт, как вытирает рот. Повернувшись, тот заговорил, обращаясь не к мальцу или Тоудвайну, а, видимо, ко всем присутствовавшим в баре.

Я молюсь Господу за эту страну. Говорю это вам. Молюсь. В церковь я не хожу. Зачем мне говорить там с этими куклами? Я говорю здесь.

Он ткнул себя в грудь. Когда он повернулся к американцам, голос его зазвучал мягче. Вы прекрасные кабальерос, сказал он. Вы убиваете barbaros. Им не спрятаться от вас. Но есть ещё один кабальеро, и вот от него, я думаю, не спрячется никто из людей. Я был солдат. Это как во сне. Когда даже костей не остаётся в пустыне, с тобой говорят сны, и тебе уже не проснуться никогда.


  38  
×
×