55  

– И как я сама не догадалась? – недоуменно сказала я. – Ведь мы же в студенческие годы этим баловались и вызывали дух Станиславского и Мейерхольда!

– И получалось? – с интересом спросил Хлыщ.

– Еще как! Помнится, однажды мы с девчонками... – начала было я, но Сашка прервал меня:

– Маруся! Воспоминаниям молодости ты будешь предаваться, когда мы дело сделаем! Вот тогда сядем в саду и под шашлычки, под вино хорошее будем слушать новоявленную Шахразаду, а сейчас нам надо поторопиться – полночь скоро.

– А что для этого надо? – с некоторой опаской спросил Тип.

– Круглый стол... – начала я.

– А мы за ним и сидим, – подхватил Сашка.

– Свечи! – дополнила я.

– Сколько угодно! – охотно подтвердил он. – Запас мы регулярно пополняем, потому что власти предержащие имеют паскудную привычку периодически отключать электричество, – объяснил он Хлыщу и Типу.

– Блюдо и медиум, – закончила я.

– Блюдо наличествует – можно использовать то, на которое ты обычно пироги выкладываешь, оно как раз большое и круглое, и медиум тоже есть, – заключил он и спросил: – Ты заклинание помнишь?

– А то! – обиженно ответила я. – Не один раз этим занималась!

– Тогда – за дело! – напористым тоном сказал Хлыщ.

Мы проворно освободили стол, причем я успела даже перемыть кое-что из посуды, хотя Сашка и возражал, говорил, чтобы я не отвлекалась, а настраивалась на нужный лад. Но вот все готово, мы четверо сидели за столом и руки каждого касались края блюда. Мы напряженно смотрели на часы, которые предварительно проверили, чтобы они не отставали и не спешили, и ждали полночи. Когда минутная стрелка перескочила на цифру двенадцать, я, глядя на пламя свечи, замогильным голосом начала:

– День сменяет ночь, чтобы снова вернуться! Зима сменяет осень, весна сменяет зиму, лето сменяет весну, осень сменяет лето, зима сменяет осень, и этот круговорот неизменен от сотворения мира! Так и человек, умирая, снова возвращается, ибо дух его бессмертен и живет вечно! Призываю тебя, дух Антипадиста Доримедонтовича Яхонт-Изумрудова, явиться к нам!

Пока я читала заклинание, лица мужчин были торжественно напряжены, а взгляды не отрывались от блюда, которое действительно начало двигаться само собой. Но вот я закончила, и через некоторое время мне ответил чей-то безжизненный голос:

– Я здесь! Кто потревожил мой покой?

– Меня зовут Мария, – представилась я.

– Зачем ты звала меня? – спросил дух.

– Я прошу тебя назвать мне цифры кода, которым запирается замок сейфа, где ты хранил свою коллекцию, – попросила я.

– Нет! – решительно ответил дух.

– Заклинаю тебя именем Люцифера всемогущего! – повысив голос, торжественно произнесла я.

– Нет! – упрямился дух.

– Сатаны всесильного! – настаивала я.

– Нет! – стоял на своем дух.

– Дьявола злокозненного и всех слуг его! Назови цифры! – приказала я.

Видимо, дух сдался, потому что мы услышали:

– Шесть... Шесть... Шесть... Девять... Девять... Девять...

– Шестьсот шестьдесят шесть девятьсот девяносто девять! – громко повторила я, повернувшись к приоткрытому окну, за которым уже давно мы все заметили притаившуюся фигуру.

Она немного помедлила, а потом, пригнувшись, двинулась к палатке – это был, естественно, Куркуль, кто же еще? Мы все прилипли к стеклам, наблюдая за его действиями, и поняли, что он явно торопился открыть сейф раньше нас, но тут...

Тут ему навстречу из палатки вышло самое настоящее доброкачественное привидение спирита, одетое в потрепанный балахон неопределенного цвета с капюшоном. Лица привидения четко видно не было – что-то очень бледно-зеленое и размытое, но вот темные провалы глаз не разобрать было нельзя. Оно протянуло к Куркулю свои скелетированные руки и глухим голосом возопило:

– Не отдам! Это мое! Это принадлежало нашей семье из поколения в поколение! Это передавалось от отца к сыну! Никто и никогда не коснется этого своими грязными руками!

Несмотря на всю свою армейскую закалку, Куркуль остолбенел, покачнулся и вдруг рухнул на землю лицом вниз, как подкошенный. Привидение медленно подошло к нему и наклонилось, трогая руками неподвижное тело. Потом оно резко разогнулось и закричало:

– Маша! Он, кажется, умер!

Мы все испуганно переглянулись и мухами вылетели во двор, а привидение тем временем снимало с себя балахон и перчатки с нарисованными на них костями – это был Павел.

  55  
×
×