38  

— Ты дочь моего брата, которого убили слуги короля.

— А этот медальон откуда? — Констанция брала в руку дорогое украшение и показывала старому Гильому.

Тот скорбно улыбался, его седые усы топорщились и он шептал.

— Это украшение твоей матери, береги его.

И Констанция не расставалась с медальоном никогда.

В доме Реньяров Констанцию все любили. Даже свирепый Виктор и тот относился к девочке с уважением. Его холодные глаза на несколько мгновений теплели, когда он смотрел на девочку и гладил ее волнистые каштановые волосы.

— Ты такая красивая, — говорил Виктор и начинал безумно хохотать, словно бы знал какую — то тайну, не известную самой Констанции.

Девочка, испуганная этим безумным хохотом, сразу же убегала к Гильому Реньяру, забиралась к нему на колени и принималась гладить длинные седые волосы, ниспадавшие на сутулые плечи. Только сидя у него на коленях девочка чувствовала себя в полной безопасности. Она знала, что старый Гильом ни в чем ей не откажет и все, о чем она попросит, выполнит.

Да и все в доме боялись Гильома Реньяра, слушались каждого его слова, каждого, самого незначительного жеста. Казалось, стоило Гильому Реньяру только бросить косой взгляд, как все слуги и сыновья бросались исполнять его невысказанное вслух приказание.

И Констанция часто пользовалась этим добрым отношением Гильома Реньяра к себе.

— Ты приносишь нам счастье, — гладя девочку по волнистым волосам своей жесткой ладонью, говорил Гильом Реньяр. — С твоим появлением в нашем доме мы стали жить намного лучше.

А где я жила раньше? — интересовалась Констанция.

— Ты всегда жила здесь.

— Но почему? Почему ты говоришь, что с появлением меня вы стали жить лучше?

— Я имел в виду, Констанция, твое рождение.

— А где моя мать и отец? Где они похоронены?

— Когда ты станешь взрослой, я обязательно все тебе расскажу. А пока не стоит забивать голову мрачными мыслями. Ты должна быть счастливой.

Девочка соскакивала с колен старика и, бегая по дому, весело напевала. Ведь для нее не существовало никаких запретов. Все двери были открыты, все люди, прислуживающие Реньярам, тут же бросались исполнять любое ее самое взбалмошное приказание.

Виктор Реньяр иногда морщился и недовольно бурчал, видя, какой любовью старый Гильом окружил эту неизвестно откуда взявшуюся девочку. Но глядя на ее улыбку, на лучезарные глаза, на нежность румяных щек, его суровое сердце, очерствевшее в кровопролитных стычках с соседями, тоже делалось мягким как согретый воск. И он сам, не понимая почему, не отдавая себе отчета, готов был выполнить любую ее просьбу.

— Виктор, — обращалась Констанция к своему кузену, — я хочу, чтобы ты покатал меня верхом.

И уставший Виктор, только что въехавший во двор дома, вновь вскакивал в седло, подхватывал Констанцию на руки и катал ее вокруг дома. Или весело, с гиканьем они мчались по полям, гоняясь за каким-нибудь зайцем.

— Виктор! Виктор, поймай его! — радостно кричала девочка, вцепившись обеими руками в гриву коня.

Мы его не догоним, Констанция, он слишком быстрый.

— А разве твой конь не быстрый? Виктор похлопывал коня по шее.

— Мой конь самый лучший и самый быстрый во всей округе. Но даже он не может догнать зайца. Видишь, как он петляет по полю?

— Такой маленький, а так быстро бегает! — изумлялась Констанция. Виктор смеялся.

— Заяц не бегает, Констанция, а прыгает, поэтому так быстро несется.

— Тогда поехали к ручью, я хочу посмотреть на рыб.

— Нет, Констанция, мой конь устал, к ручью мы поедем завтра.

— А можно, Виктор, я поеду туда с Жаком или Клодом?

— Думаю, они не смогут тебе отказать.

Виктор склонял голову и целовал девочку в затылок.

— Зачем ты меня целуешь, Виктор? — спрашивала Констанция.

Суровый мужчина задумывался, не зная как объяснить свое поведение.

— Наверное, потому что я тебя люблю, Констанция.

— Любишь? — восклицала девочка. — А я вот не знаю, люблю тебя или нет. Иногда мне кажется, что я тебя очень боюсь, что ты злой и страшный, а иногда мне с тобой очень хорошо.

— И когда же я кажусь тебе страшным? — интересовался мужчина.

— Тогда, когда ты меня не видишь и разговариваешь со слугами или с крестьянами.

— О, да! — восклицал Виктор. — С этими мерзавцами надо держать ухо востро, ведь они только и норовят сделать какую-нибудь пакость или что-нибудь стащить из нашего добра.

— А почему тогда ты так злобно разговариваешь с отцом?

  38  
×
×