27  

Вспыхнул свет. Заспанные девочки в пижамах стояли надо мной.

– Что случилось? – хором спросили они.

– Тут был вор.

Машка подошла ко входной двери.

– Нет, заперто изнутри.

– Но я видела свет от фонарика.

– Мусечка, – сказала дочь, – это невозможно, смотри, щеколда задвинута. Ты сама ее закрыла.

– Я? Нет!

– Ну, значит, мы закрыли, – не стала спорить Машка.

– Но фонарик!

Маруська постояла секунду в задумчивости, потом повернулась к Леле:

– Дай твой брелок, ну тот, с подсветкой.

Леля кивнула и сбегала за ним наверх.

– А теперь, мусечка, иди на второй этаж, – велела дочь.

Я покорно поднялась по ступенькам.

Свет погас, а че­рез пару минут по залу заметался тонкий лучик.

– Вот, – обрадовалась я, – точь-в-точь такой.

Раздался стук двери и веселый Машкин голос:

– Ну, ты поняла, что никого внутри не было? Я вышла наружу и посветила в витрину.

– Ты ходила на улицу в пижаме! – возмутилась я. – С ума сошла! Во-первых, на улице январь, а во-вторых, мы не в Ложкине!

– Мусечка, не занудничай, – вздохнула дочь, – я хотела тебя успокоить. Просто некая личность стояла у магазина и направляла фонарь на витрину.

– Зачем?

– Ну, идиотов много, – философски заметила Машка, – мо­жет, любопытный, а мо­жет, и впрямь залезть сюда хотел.

– Но шорох!

– Муся, – вздохнула Маня, – это мыши, серые, домовые, грызуны, всего лишь мыши.

– И сказала кошка: «Тише, тише, тише, не буди, мне во сне приснились мыши, не од­на, а целых три», – неожиданно заявила Леля, потом увидела мое удивленное лицо и добавила: – Песенка такая есть, детская, про киску, которая грезит о мышках.

– Все таинственные обстоятельства имеют логическое объяснение, – подвела итог Машка.

– И инопланетяне? – спросила простоватая Леля.

– Лучше помогите книги на место расставить, – вздохнула я.

Короче говоря, не выспались мы совершенно. Где-то около пяти, распихав томики на полки, легли вздремнуть. Не успели мои глаза закрыться, как раздался отвратительный резкий треск. Семь сорок, пора вставать.

Я заглянула в кабинет к Аллочке и вздохнула. У заместительницы стоят два дивана, весьма неудобных, вот девочки и решили проблемы по-своему. Стащили с них подушки и устроились на полу. Импровизированное ложе окружали собаки: Банди, Снап, Черри и Жюли, Хуч предпочел спать со мной. Поверх одеял мирно дремали кошки Фифина и Клеопатра. Сомс сидел на подушке, возле головы Мани. Увидав меня, он издал короткое «мяу» и гордо сверкнул круглыми зелеными глазами. У кота был радостный, если не сказать счастливый вид, учитывая, что его еще с утра не кормили, это выгляде­ло странно.

– Тебе понравилось бродить ночью по магазину? – спросила я у Сомса и уже собралась погладить его по пушистой спинке, но тут заметила на макушке Маруси, в ее светло-русых волосах, какой-то странный комок темно-серого цвета. Недоумевая, я наклонилась пониже, похоже на кусок меха со шнурком, мо­жет, кот оторвал помпон от Лелиной шапки? Я совсем приблизила лицо к подушке и заорала от неожиданности:

– Мама!!!

Девчонки подскочили.

– Что? – спросила Леля. – Опаздываем, да? В школу?

– Нет, – сердито ответила Маня, – мусечка визжит. Книги опять упали?

Я только тыкала пальцем в ее волосы.

– Там, там…

Машка запустила руку в пряди и вытащила… дохлую мышь.

– Подумаешь, мышка!

– Она мертвая! – взвизгнула я.

– Это лучше, чем живая, – возразила Машуня, – не укусит, небось Сомс принес.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я.

– А он весь вечер тут засады устраивал, – пояснила дочь, – видишь, весьма удачно. Потом мне добычу приволок, угостить хотел, хороший кот.

И она поцеловала усатую морду. Мне стало интересно.

– Почему же он решил побаловать тебя, а не Лелю?

Маруська встала и потянулась.

– Кошки очень памятливы, а Сомс еще и благодарен. Помнишь, как недели три тому назад я вытащила у него из горла рыбью кость?

Было такое де­ло! Леля ворвалась к нам вся в слезах, держа в руках Сомса. Кот сидел с разинутой пастью, из которой текли слюни, а на морде было самое несчастное выражение.

Маруська мигом поняла суть проблемы и ловко вытащила острую кость, которая застряла у несчастного в глотке. Остаток вечера Сомс сидел у Маши на коленях и преданно терся ушастой головой о подбородок спасительницы.

– Теперь ему представилась возможность отблагодарить меня, – пояснила Маня и добавила: – Мусечка, будь другом, а?

  27  
×
×