30  

— Жильца! — с ужасом повторила миссис Эспиналл.

— Почему бы и нет? Какой-никакой доход. Пара лишних фунтов тебе пригодилась бы, а?

Миссис Эспиналл опустилась на стул напротив дочери. Андреа уперлась обоими локтями в стол, пальцы ее рук расползлись по скатерти, как лапки паука.

— Что ты делала вчера?

— Ничего особенного. Сходила к Роулинсону и пошла в библиотеку.

— Ты уезжаешь в другую страну. У тебя вся жизнь впереди. Я остаюсь здесь, в пустом доме. Меня ждет одиночество. Об этом ты подумала?

— Разве обязательно быть одной?

Мать сморгнула. Подходящая реплика для завершения разговора. Когда Андреа обернулась — уже от самой лестницы, — мать все так же сидела неподвижно за столом, а чайник, надрываясь, свистел ей в самое ухо.

Андреа принялась складывать немногочисленные пожитки, выбрала пару книг. По ступенькам простучали материнские каблуки. На минуту повисло грозное молчание — миссис Эспиналл остановилась возле двери в комнату дочери. Но вот она двинулась дальше. Послышался шум воды в ванной.

Миссис Эспиналл вошла в комнату дочери лишь спустя пятнадцать минут, когда собранный чемодан уже стоял посреди комнаты. Все следы Андреа, ее жизни в этой комнате были стерты.

— Собралась? — вздохнула мать. — Ты же только в субботу уезжаешь.

— Надо быть организованной.

На лице матери не отражалось никаких чувств, возможно, потому, что чувств было слишком много, поди разберись.

Добро пожаловать в сложный взрослый мир.

Глава 7

Суббота, 15 июля 1944 года, аэропорт Лиссабона

Самолет приземлился в Лиссабоне в три часа дня. Первый в жизни перелет, адреналин еще гуляет в крови. Дверь самолета распахнулась, и Андреа качнулась назад под напором жары, запаха раскаленного металла, дегтя, испарений авиационного топлива. Крепко сжимая в руке солнечные очки в белой оправе — прощальный дар матери, чтобы уберечь глаза от южного солнца, — «Анна Эшворт» сделала первые шаги по чужой земле.

Распахнутое пространство аэродрома было сплошь залито солнцем. Жара повисла легкой дымкой, искажая очертания предметов. Изгибались стволы пальм ближе к верхушкам, почва под ногами сверкала словно зеркало. И никакого движения, даже птицы замерли: жара.

Новый аэропорт построили всего полтора года назад по строгим фашистским правилам: прямые жесткие линии, над всеми строениями возвышается главное здание с контрольной башней, утыканной антеннами. Вооруженная полиция обходит залы ожидания, пристально всматриваясь в пассажиров, а те стараются не глядеть ни на представителей власти, ни друг на друга, хотят спрятаться в себе, раствориться. Смуглое лицо в очках с белой оправой бросалось в глаза, и таможенник подозвал Андреа к себе, чуть присогнув два пальца с зажатой между ними дымящейся сигаретой.

Темными глазами с длиннющими ресницами таможенник следил, как девушка открывает чемодан, под густыми усами не разглядеть было его хищных губ. Проходили мимо другие пассажиры, воровски поглядывая на содержимое ее чемодана, распотрошенное таможенником. Он и белье потряс, и книги пролистал. Закурил очередную сигарету и стал прощупывать швы чемодана, непрерывно сверля взглядом «пациентку», а та, утомившись, отвернулась, стала рассматривать опустевший зал. На дело своих рук офицер не смотрел, его куда больше интересовали бедра и бюст девушки. Андреа нервозно улыбнулась ему, и таможенник улыбнулся в ответ, выставляя коричневые и черные пеньки сгнивших зубов. Ее передернуло. Грустные глаза таможенника освирепели, он выскочил из-за перегородки и размашисто двинулся прочь, жестом приказав ей запаковать оскверненный чемодан.

У выхода ее ждал человек, в чьей национальности никто бы не мог усомниться: светлые волосы гладко зачесаны назад, топорщатся тоненькие светлые усики, и — жара не жара — школьный галстук под твидовым пиджаком. Ему бы еще свисток на шею повесить, и пусть скликает мальчишек на футбол.

— Уоллис, — представился он. — Джим.

— Эшворт, — заученно ответила она. — Анна.

— Отлично. — Он забрал у нее чемодан. — Что-то вы долго там.

— Знакомилась с национальными обычаями.

— Ясно. — Вряд ли он понял, что она имела в виду, но бодрости не терял. — Отвезу вас к Кардью в Каркавелуш. Вас ведь предупредили?

— А что, могли и не предупредить?

  30