81  

— А почему вы не хотите подумать обо мне?

— Как это не хотим? Мы только о тебе и думаем, — опешила я.

— А почему вы не подумали о том, как я буду жить без нее?

Вадим опустил голову на подушку и тяжело задышал. По всей вероятности, у него начался жар. Я посмотрела на перепуганную Милку и встала.

— Может, вызвать врача или медсестру?

— Не надо никого вызывать, — голос Вадима стал жестким, раздражительным. — Не нужно никого звать. Я не хочу и не могу жить без нее. Я ее люблю… Я пришел на пляж и увидел ее лежащей на траве. Она была такая красивая, словно с картинки… Совершенные формы тела… Грудь, ноги, изящные изгибы… Я оставил машину у ее дома и дошел до пляжа пешком. Я знал место, где она загорает. Она всегда загорает на одном и том же месте. На ее лице лежала панама. Я подумал, что она спит, и захотел ее напугать. Несколько секунд я не мог отвести от нее глаза. Она притягивает как магнит. Слишком красива и слишком откровенна. Я сел рядом и, наклонившись, решил поцеловать ее в губы. Губы были холодными, словно лед. Слишком холодными и слишком синими. Тогда я поднял панаму и увидел, что у нее закрыты глаза. Она так и не смогла их открыть. Я взял ее за руку, она была какая-то неестественно желтая, пульс отсутствовал. Я положил голову на ее грудь… Сердце тоже молчало. Оно остановилось, не издавало ни звука… Я не плакал черт знает сколько лет, но в этот момент я заплакал, как маленький мальчишка. Просто заплакал. То ли от собственного бессилия что-либо изменить, то ли от того, что понял, что умерла не просто красивая женщина, а умерла моя любовь… Мы с Милкой переглянулись.

— Господи, что он несет? — жалобно спросила несчастная Милка.

— У него жар, — попыталась успокоить ее я.

— Но ведь он в сознании?!

— Он бредит. Он просто бредит.

— Я в сознании, — перебил нас Вадим. — Я в сознании. Я просто хочу покаяться. Я взял ее на руки и пронес несколько метров. Я шел и плакал. А потом я испугался. Я положил ее на землю и убежал… Я перепугался, что в ее смерти посчитают виновным именно меня. Я трус. Я добежал до ее дома, сел в машину и уехал на бешеной скорости. Наверно, Бог решил меня наказать, поэтому в этот вечер в меня кто-то выстрелил.

Милка посмотрела на меня своими большущими глазищами и нервно сжала кулаки. Я подошла к Вадиму поближе.

— Вадим, а ты уверен, что она была мертва? Может быть, она приняла сильнодействующее снотворное и крепко уснула?

— Она была мертва, — сказал Вадим. — Я же не конченый лох и могу понять, умер человек или нет. У нее не было пульса, а ее сердце не стучало. Я не знаю, отчего она умерла. У нее не было особых проблем со здоровьем. И все же это было не убийство. Она умерла сама. На ее теле не было следов ни от пули, ни от ножа. Что-то случилось с сердцем. Возможно, оно просто остановилось. Оно не выдержало. Наверно, в этом есть и моя вина. Я слишком долго колебался. Мучил себя, ее, жену… Нужно было что-то решать. Она сильно переживала. Наверно, она очень сильно меня любила. Она всегда пахла спелой пшеницей. Я любил этот запах. Она была особенной, наверно, именно поэтому даже пахла по-особенному. Странно, но даже мертвой она пахла как раньше. Казалось, что даже смерть не смогла помешать ее красоте… Даже смерть…

Вадим замолчал, и на его глазах показались слезы. Милка закинула ногу на ногу и повернулась ко мне.

— Ты слышала? Ты слышала, что он несет? И как я, по-твоему, должна к этому относиться?!

— Он в бреду. Ты же сама понимаешь, что он говорит глупости.

— Тебе легко говорить. Представь, что бы ты делала, если бы тебе такое сказал Юрец. Ты бы умерла сразу. У тебя бы сердце не выдержало. А я ничего, живу… Мой муж заявляет о том, что он любит запах другой женщины. Нет, с меня довольно.

— Прости, — Вадим взял Милку за руку и нежно ее поцеловал. Милка повела плечами и тихонько всхлипнула. — Прости, я не имею права тебя обижать. Знаешь, ее наверно, сразу нашли. На ней есть мои отпечатки пальцев…

Милка вытерла слезы, сунула платок карман.

— Ты уверен, что она умерла?

— Конечно, на все сто. Я никогда не смогу себе простить то, что так подло сбежал. Я был обязан сообщить о случившемся ее бабушке, проводить ее в последний путь. Говорят, что покойники все видят и даже могут нас осуждать. Наверно, Ольга наблюдает за мной сверху и осуждает за мою трусость и подлость. Она не понимает, как смогла полюбить такого ничтожного человека.

  81  
×
×