423  

Граф столкнул с себя безжизненное тело. Как только он вновь обрел способность различать предметы, он увидел в комнате много обросших, немытых, одетых в лохмотья людей, вооруженных дубинами и топорами. До него наконец дошло, что он в смертельной опасности. Неужели эта деревенщина сбежалась только для того, чтобы спасти Мэгги? Да как они посмели! Кому-то из них сегодня точно придется болтаться на суку! Вне себя от ярости он с усилием поднялся на ноги и потянулся за мечом.

Меча не было. Он бросил его вместе с поясом, когда пытался изнасиловать жену мельника.

Хуг Секира, Страшила Герваз и Луи отчаянно отбивались от целой толпы оборванцев. На земле уже лежали несколько мертвых крестьян, но остальные продолжали упорно наседать и уже теснили рыцарей. Уильям увидел, как все еще голая Мэгги с криком продиралась сквозь кучу малу дерущихся к двери, и, даже ошарашенный и испуганный, он вновь испытал приступ жгучего желания при виде ее округлого белого зада. Потом с удивлением заметил, что мельник кулаками отбивался от нападавших. Какого черта, подумал он, ведь они пришли спасать его жену?

Уильям в растерянности шарил вокруг глазами в поисках своего пояса. И нашел его прямо у себя под ногами, на полу. Подняв его, он выдернул меч и отступил на три шага назад, чтобы оглядеться и понять, что же происходит. Наблюдая за дракой, он увидел, что многие из нападавших вовсе не дерутся, а в спешке хватают мешки с мукой и бегут прочь. И тут до него начало доходить: эти голодранцы пришли сюда не затем, чтобы спасти женщину от насилия; им нужно было только разжиться чужим добром. Мэгги их совсем не интересовала, они даже не знали, что столкнутся на мельнице с рыцарями Уильяма.

Это были обычные лесные разбойники.

Жар волнами накатывал на него. Вот он, шанс проучить банду оголтелых бродяг, державших всю округу в страхе и опустошавших его амбары.

Рыцари числом намного уступали нападавшим. Тех было по крайней мере человек двадцать. Уильям удивился, с каким бесстрашием они дрались. Обычно крестьяне, увидев рыцарей, разбегались, как цыплята, даже если их было вдвое, вдесятеро больше. Но эти сражались исступленно и не останавливались, когда кто-нибудь из них падал замертво. Они, казалось, готовы были пожертвовать собой, но добиться своего. Похоже, для них не было большой разницы, как умирать: от голода или от чужого меча, а рискнув, они могли добыть себе хоть что-нибудь на пропитание.

Луи в одиночку отбивался от двух грабителей, но тут третий прокрался ему за спину и со всего размаху саданул его по голове тяжелой кувалдой. Луи упал как подкошенный и больше не поднимался. Сваливший его разбойник бросил свое оружие и подобрал меч Луи. Теперь двадцати нападавшим противостояли всего два рыцаря. Но Уолтер уже пришел в себя после удара по голове и, вскинув свой меч, кинулся в схватку. Уильям, тоже наконец решившись, рванулся в бой.

Вчетвером они сотворили невозможное. Разбойники уже пятились назад, беспорядочно отбиваясь от сверкавших в воздухе мечей своими дубинками и топорами. Уильям подумал было, что дух их сломлен и сейчас они в панике побегут. И тут кто-то из крестьян крикнул:

– Законный граф!

Этот крик был похож на сигнал к сбору всех сил. Во всяком случае, преступники стали драться с удвоенной силой. Повторный крик: «Законный граф! Законный граф!» заставил Уильяма похолодеть от ужаса. Это означало, что, кто бы ни командовал бандой преступников, он нацеливался на его титул. Уильям еще отчаяннее замахал мечом, словно от исхода этой схватки зависело будущее графства.

Теперь уже только половина разбойников продолжала оказывать сопротивление рыцарям, остальные кинулись растаскивать мешки с мукой. Драка пошла с переменным успехом: сначала одни наседали, другие отбивались, потом удары наносили первые, а вторая сторона умело увертывалась. Словно солдаты на поле боя в ожидании скорого сигнала к отступлению, преступники стали осторожнее, больше думали о том, чтобы ненароком не лишиться головы на исходе битвы.

За спинами у сражавшихся разбойников остальные вытаскивали с мельницы последние мешки с мукой. Вскоре за ними стали отступать и дерущиеся. Уильям вдруг осознал, что его обобрали до последнего зернышка. Теперь вся округа прознает про то, как у него из-под носа увели весь хлеб, и он станет посмешищем в глазах людей. Мысль эта разбудила в нем такую бешеную злобу, что он изо всех сил всадил свой меч какому-то бедолаге прямо в сердце.

  423  
×
×