144  

– Это старое заклинание, Дэвид. Оно велит тебе прийти ко мне, оно велит духам, которые слышат меня, привести тебя ко мне. Оно велит им наполнить твои сны и часы бодрствования мыслями обо мне. По мере того как заклинание входит в силу, тебя оставляют все мысли, кроме одной, которая становится навязчивой. И вот с некоторых пор тебя гложет только одно: ты должен ко мне прийти.

Теперь настала очередь Луи понимающе улыбнуться.

Лестат откинулся на спинку кресла, просто рассматривая диковинку с печальной улыбкой.

Я тряхнул головой.

– Не могу с этим смириться! – прошептал я.

– У тебя не было шанса, Дэвид, – настаивала Меррик. – Ты не виновен в том, что в конце концов случилось со мной, как не виновен и Луи.

– Нет, Меррик, – мягко сказал Луи. – За свою жизнь мне довелось не раз испытать настоящую любовь. И потому я не сомневаюсь в своих чувствах к тебе.

– Что означают эти каракули? – зло спросил я.

– Там записана часть заклинания, которое я произносила бессчетное число раз, призывая моих духов – тех самых духов, которых впоследствии вызвала для тебя и Луи. Там говорится: «Повелеваю наполнить его душу, ум и сердце жаром ко мне, заполнить его дни и ночи безжалостным и мучительным желанием, наводнить его сны моими образами; пусть ничто – ни еда, ни питье – его не успокоит, пока он думает обо мне, до тех пор, пока он ко мне не вернется, пока не окажется рядом, пока я не воспользуюсь всей своей силой, чтобы поговорить с ним. Повелеваю ни на секунду не оставлять его в покое, пусть он не отвернется даже на мгновение».

– Все было не так, – запротестовал я.

Она продолжила, но уже тише и более мягко:

– «Пусть он станет моим рабом, пусть он станет послушным исполнителем моих желаний, пусть у него хватит сил отказаться от того, что я доверила вам, мои великие верные духи. Пусть ему будет уготована та судьба, которую я сама выбрала».

В комнате вновь повисла тишина. Потом я услышал тихий сдавленный смех Лестата – не издевательский, а лишь удивленный.

– Итак, джентльмены, вы прощены, – изрек Лестат. – Почему бы не принять этот совершенно бесценный дар, которым Меррик наделяет вас по праву?

– Нет мне прощения, – сказал Луи.

– Тогда поступайте как знаете, оба, – ответила Меррик, – если хотите и дальше нести груз вины. А эту частицу трупа я верну земле. Но, прежде чем я поставлю точку, позвольте мне сказать, что будущее было предсказано.

– Как? Кем? – Я не поверил своим ушам.

– Его мне поведал один старик, – ответила Меррик, обращаясь главным образом ко мне. – Он имел обыкновение сидеть в столовой моего дома и слушать воскресную мессу по радио – старик с золотыми карманными часами, которые я у него клянчила и которые, как он говорил, тикают не для меня.

– Дядюшка Вервэн, – поморщившись, прошептал я.

– Больше он ничего не говорил о часах, – несколько смущенно пояснила Меррик. – Но это он послал меня в джунгли Центральной Америки, чтобы я отыскала маску для вызова Клодии. А еще раньше он послал меня туда вместе с матерью и сестрой, чтобы найти нож, который разрежет запястье Луи и добудет его кровь – не только для вызова духа, но и для того, чтобы приворожить Луи.

Остальные молчали. Но Луи и Лестат поняли Меррик. Благодаря этому запутанному плану она победила: я подчинился ей всецело, а не держался в отдалении, терзаясь своей виной.

Время близилось к утру. У нас оставалось не больше двух часов. Лестат захотел использовать это время, чтобы поделиться с Меррик своей могущественной кровью.

Но прежде чем нам разойтись, Лестат повернулся к Луи и задал вопрос, крайне интересовавший всех нас:

– Когда взошло солнце, когда оно сожгло тебя, но ты еще был в сознании, что ты увидел?

Луи смотрел на Лестата несколько минут, испытывая смущение, что всегда с ним случалось в состоянии душевного подъема, а потом лицо его смягчилось, он нахмурил брови, и глаза его наполнились слезами.

– Ничего, – сказал он, наклонив голову, но потом снова поднял глаза и беспомощно нас оглядел. – Ничего. Я ничего не видел и чувствовал, что там ничего нет. Я чувствовал нечто пустое, бесцветное, бесконечное. То, что я когда-то жил, показалось нереальным.

Луи крепко зажмурил глаза и поднял руку, чтобы закрыть от нас лицо. Он плакал.

– Ничего, – повторил он. – Совсем ничего.

25

Никакое количество крови Лестата не смогло бы сделать Меррик равной ему. Никакое количество не смогло бы сделать таким любого из нас. Но, вкусив его крови, Меррик стала гораздо сильнее.

  144