142  

– Мне кажется, именно ты должна стать единственной наследницей Глеба, – произнес Лунек задумчиво, но при этом достаточно жестко. – Константин Иванович уже имеет свою долю в контрольном пакете акций, и будет справедливо, если вся часть Глеба целиком перейдет тебе.

Катя ответила, что очень польщена доверием, однако это слишком серьезный разговор и лучше отложить его на другой раз.

– Именно потому, что разговор серьезный, я хочу, чтобы ты была к нему внутренне готова, – сказал Лунек и больше этой темы не касался.

Слишком мало времени прошло после смерти Глеба, чтобы всерьез задуматься о том, как все сложится дальше. Катя приблизительно и, в общем, довольно смутно представляла себе картину предстоящего дележа имущества. Контрольный пакет акций казино, вернее, та его часть, которая принадлежала Глебу, будет, поделена на троих, как это положено по закону. Три наследника первой очереди – вдова и родители. При таком раскладе она. Катя, станет одним из пайщиков с правом на часть доходов, необходимую для театра и для нее самой. Сколько именно составит эта часть, хватит ли ее на театр и на привычный образ жизни? Ну, там видно будет. Она в этом ничего не смыслила.

Иными словами, она надеялась, что какое-то время все останется как было, сработает закон инерции. Ведь сразу театр никто не закроет. У нее будет время опомниться, прийти в себя, спокойно разобраться в ситуации. Она надеялась на обычную бумажную волокиту, которая постепенно все расставит по местам, то есть на старое доброе «авось». В конце концов, не ей решать, а Луньку. Но и ему надо ведь тоже сначала подумать, хоть немного… Однако оказалось, Лунек свое державное решение Уже принял. Теперь Катя должна принять свое. Не такое державное, но одно из самых важных в жизни.

Причем решать надо не только за себя, но и за всю труппу.

Между прочим, через два дня в театре зарплата. Интересно, какая у Кати зарплата? Она даже не задумывалась об этом. Что-то там переводили на карточку. Она догадывалась, что эта сумма в ее личном бюджете никакой практической роли не играет.

А сколько вообще у нее на карточке? Этого она тоже точно не знала. Всеми финансовыми вопросами занимался Глеб. Она привыкла брать сколько нужно. Но ужас в том, что она даже не знает, сколько именно ей нужно. Всегда хватало. Глеб следил, чтобы не оголялась ее кредитка. Он умел считать деньги, она – нет. Зачем? Она занималась высоким искусством.

А в кошельке, между прочим, всего сто долларов. Она с такой легкостью предложила сегодня денег несчастной Элле Анатольевне и, если бы та не отказалась, оставила бы ей не задумываясь эту сотню. Как хорошо, когда можно не задумываться, и как неприятно спускаться на грешную землю, соображать, подсчитывать.

На днях надо заплатить Жанночке. А денег, между прочим, в доме нет. Конечно, что-то должно быть на карточке. Но сколько? Сколько бы ни было, деньги кончатся, не через месяц, так через два.

Деньги – это казино со стриптизом, это невоспитанные дядьки с уголовными мордами, вроде тех башкирских нефтяников, это совершенно особый мир, от которого дурно пахнет. Раньше Катя имела счастливую возможность брезгливо воротить нос. Она занималась высоким искусством, а Глеб брал на себя все прочее, то есть делал деньги, без коих не может существовать ни высокое искусство, ни сама Катя, привыкшая к белому «Форду», к пятикомнатной квартире, к аккуратной исполнительной Жанночке, которая полностью освобождает ее от скучных домашних хлопот.

Да, через два дня в театре зарплата. Что бы ни происходило, зарплату всегда платили вовремя. Катя знала: администрация театра по всем серьезным денежным вопросам обращалась к Глебу. А теперь к кому?

Она вдруг ясно представила, как позвонит коммерческий директор, толстячок-бодрячок Гоша Фридман, и скажет: «Екатерина Филипповна, в банке не дают денег. Как нам быть?»

Можно ответить слабым голоском: простите, дорогой Георгий Владимирович, я не знаю, как вам быть, финансовые вопросы решал Глеб Константинович, а я в этом ничего не понимаю. Я артистка, а не бухгалтер, и вообще у меня траур. Проще говоря, катитесь вы, любезнейший, со своими проблемами. Ничего не знаю и знать не хочу.

И что дальше?

Либо Катя соглашается занять место Глеба, нырнуть с головой в темное, опасное, дурно пахнущее болото, которое красиво именуют «игорным бизнесом», и тогда можно быть спокойной и за театр, и за собственное материальное благополучие. Либо она продолжает брезгливо воротить нос, витать в облаках, с беспомощной улыбкой сообщает Луньку, что умеет только танцевать, а про деньги ничего не знает.

  142  
×
×