36  

– Вот пусть они его и зовут. А я и знать его не знаю.

– Значит, Козыря ты убивал сам, – предположил Миронов.

– Ага, счас, так я купился на твои дешевую разводку! – рассмеялся ему в лицо Цепень. – Не убивал я никого!

– Хочешь сказать, что Чуля его убил.

– Да, Чуля!

– Ну вот и купился, – свысока усмехнулся Дмитрий. – Откуда ты знаешь, кто такой Чуля?

– Да я… – как подстреленный воробей дернулся Цепень. – Не знаю ничего.

– А Чуля… То есть гражданин Чулков знает, что это ты убил Козыря. Выжил Чулков, показания дал.

Кошелев глянул на Дмитрия затравленным волком.

– Гонишь, начальник!

– Гонки у тебя, Вадик. Все гонишь куда-то, на рожон лезешь. Из-за женщины Фокса убил, до Козыря добрался.

– Чешуя это! – В голосе Цепня было много громкого апломба, но катастрофически не хватало тихой уверенности.

Как человек опытный, он прекрасно понимал, что показания Чулкова ставят на нем жирный крест. Но, увы, есть только показания. А самого Чулкова больше нет. Умер Чуля, отправился в загробный мир к своим блатным богам. Только Цепню об этом не стоило знать.

– Да нет, не чешуя. И гражданина Любимова ты пытался убить, из-за женщины.

– Какого, на хрен, Любимова?!

– Костя Любимов. Встреча с которым закончилась для тебя плачевно. Ты стрелял в него, Вадик. Его счастье, что ты промазал. А твое несчастье в том, что пуля отрикошетила и вернулась к тебе бумерангом. От своей же пули ты пострадал, Кошелев…

– Че-о! – ошалел от возмущения Цепень. – От своей пули?! Не было у меня волыны, начальник! Не мог я в него стрелять. Грузит тебя эта падла! У него волына была! Он в меня шмалял!

– Не знаю, не знаю, – выразил сомнение Дмитрий. – Любимов дал показания, и у нас нет оснований ему не верить. И гражданка Кравцовская свидетельствует против вас.

– Катька – сука! – взревел Цепень. – Не слушай их, начальник! Гонят они! Костя в меня стрелял! У него волына была!

– И ты готов официально это подтвердить?

– Чего? А, козла этого вложить? Да без проблем. Бери бумагу, начальник, пиши. Все расскажу, все подпишу.

Дмитрий занес его показания в протокол, и он с радостью поставил под ними подпись. Он сдал не только Любимова, но и своего дружка Миклуху. Теперь гражданин Саенко на законных основаниях будет пристегнут к делу о тройном убийстве. Теперь он вынужден будет колоться, чтобы облегчить свою участь. Расколется и даст показания против Любимова.

Фактически Константин Любимов был обречен. Но Дмитрий вдруг поймал себя на мысли, что это его не радует. Цепень – грабитель, убийца и просто мразь. Недостоин он участия и сочувствия. Но закон есть закон.

4

Капитан Миронов не действовал на нервы, не раздражал. Но его слова наводили тоску.

– Боюсь, у меня плохие новости для тебя, Костя, – как будто сочувствующе сказал мент. – Кошелев дал показания против тебя. Гражданин Саенко их подтвердил. У тебя хорошие друзья, Любимов. Для тебя хорошие, а по закону они – преступники. Есть основания полагать, что это они подобрали выброшенный тобой пистолет. И свидетеля запугали. Ну с ними будет отдельный разговор. Не помогут тебе твои друзья, Любимов, не помогут. Не рассчитывай на них. Рассчитывай только на себя. У тебя сейчас только один выход – чистосердечно во всем признаться. И это я говорю тебе не как представитель закона, а как сочувствующий тебе человек.

– С какой это радости вы мне сочувствуете? – усмехнулся Костя.

Первая заповедь тюремного бытия – «не верь». Тем более ментам. Но Миронову почему-то хотелось верить. Цельный мужик, без гнилья и трухи. Но впечатления бывают обманчивыми. Да и без разницы, какой он человек – плохой или хороший. В любом случае задача у него одна – расколоть Костю на признание. Сейчас он соловьем поет, а там, глядишь, собакой на него залает.

– А потому, что у тебя не было другого выхода, кроме как стрелять. Он бы тебя убил, если бы ты не выстрелил. Как убил Фокса, как убил Козыря.

– Насчет Козыря слышал, насчет Фокса тоже. А в Кошелева я не стрелял.

– Пойми, если ты не признаешь своей вины, то ее признает суд.

– Пусть признает, – пожал плечами Костя.

– Да, но ты получишь на всю катушку.

– Получу так получу.

– За кого получишь? За мерзкого ублюдка?! Кошелев – грабитель и убийца. Он – особо опасный преступник. И если ты признаешься в том, что пытался убить его, то твое дело переквалифицируют как превышение пределов необходимой обороны. И за незаконное хранение огнестрельного оружия ответишь. Получишь три-четыре года общего режима, за хорошее поведение скостят половину. Через полтора года вернешься домой. Всего полтора-два года, Любимов. Как в армии. И твоя Катерина тебя дождется.

  36  
×
×