31  

— Вы знаете, если положить хорошенький коврик на пол, комната будет казаться просторней, — весело говорила она, стараясь не вспоминать о тех великолепных коврах ручной работы, которые украшали ее дом в Петербурге. — Как ты считаешь, Зоя?

— А? Простите, бабушка, что вы сказали? — переспросила Зоя, которая смотрела в окно автомобиля на проплывающие мимо Елисейские Поля и думала совсем о другом — о том, что нужно предпринять отчаянный и решительный шаг. Тогда они смогут жить хоть и не во дворце, как раньше, но и не в этой смрадной каморке. Она мечтала поскорее добраться до отеля: пусть бабушка займется своими списками, пусть пошлет Федора по магазинам за ковриком, посудой и прочим, а она…

Поблагодарив Марковского, они поднялись в номер, и тут, к изумлению Евгении Петровны, Зоя заявила, что хочет пройтись, а Федор ей совершенно не нужен.

— Обещаю вам, бабушка, ничего со мной не случится. Я недалеко: до Елисейских Полей и обратно.

— Не пойти ли мне с тобой, дитя мое?

— Нет-нет, не надо! — Она улыбнулась Евгении Петровне, сознавая, сколь многим обязана ей. — Отдохните, а когда я приду, будем пить чай.

Графиня после некоторого колебания отпустила ее, взяв с нее слово быть осторожной, и, опираясь на руку Федора, стала медленно подниматься по лестнице. Нужно упражняться: ступени в их новой квартире куда круче.

Зоя между тем, завернув за угол, остановила такси, надеясь, что шофер знает, где находится нужное ей место, а там, куда она едет, отыщется понимающий человек. Она надеялась на чудо, но упускать единственный, быть может, шанс не хотела.

— В Шатле, пожалуйста, — сказала она таким тоном, словно отлично знала, где это, и молитва ее была услышана; когда же водитель доставил ее по указанному адресу, она дала ему очень щедрые чаевые. Во-первых, за то, что довез, а во-вторых, подумала Зоя, испытывая одновременно и вину, и облегчение, за то, что не оказался соотечественником. Так ужасно было видеть, как петербургские аристократы возят парижан и уныло обсуждают новости из России.

Она торопливо юркнула в подъезд театра, вспомнив при этом, как обещала когда-то Маше сбежать из дому и стать балериной Мариинки. Интересно, что сказала бы Маша о сегодняшней ее авантюре? Зоя улыбнулась и стала оглядываться по сторонам, ища, к кому бы обратиться. Тут она заметила женщину в балетной пачке, разминавшуюся у станка, — по всей видимости, репетитора. К ней она и направилась, объявив:

— Мне нужен господин Дягилев!

— Сию минуту? Нельзя ли узнать, на какой предмет? — улыбнулась та.

— Я — балерина и хотела бы, чтобы он посмотрел, подхожу ли я. — Зоя, до смерти перепуганная собственной отвагой и оттого очень хорошенькая, выложила все свои карты.

— Ах, вот как? А он хоть знает о вашем существовании? — И, не дожидаясь ответа на этот коварный вопрос, женщина сказала:

— Однако показываться вам не в чем. В вашем костюме танцевать едва ли возможно.

Зоя растерянно оглядела свою узкую юбку из синей саржи и белую матроску, черные уличные башмачки, в которых она ходила в Александровском дворце, — и вспыхнула от смущения. Женщина улыбнулась ей: она была такая юная, такая неискушенная, такая прелестная, но представить ее на сцене на пуантах было нелегко.

— Извините, я не подумала… Разрешите, я приду завтра? — И полушепотом спросила:

— А Сергей Павлович здесь?

— Обещал скоро быть. В одиннадцать часов у него генеральная репетиция.

— Да, я знаю. Я хотела бы поступить к нему в труппу и танцевать в этом спектакле, — выпалила Зоя на одном дыхании, и женщина громко рассмеялась:

— В самом деле? А где вы учились?

— В Петрограде, у мадам Настовой… — Зое не хватило духу солгать и сказать «в училище при Мариинском театре», тем более что Дягилев все равно узнал бы правду. Да и школа Настовой считалась одной из лучших в России.

— Да? Ну а если я дам вам трико и балетки, сможете сейчас показать мне, чему вы там научились?

— Хорошо, — ответила Зоя после секундного колебания. Сердце ее колотилось и замирало, но ей нужна была работа, ангажемент, а все прочее не имело значения. Она умела только танцевать, она хотела только танцевать — значит, надо решаться. Хотя бы ради бабушки.

Атласные балетные туфли были ей не по ноге, и Зоя казалась самой себе ужасно неуклюжей. Как, должно быть, глупо выглядит она на сцене… Наверно, Настова хвалила ее только по доброте душевной… Но вот раздались звуки рояля, и страх стал понемногу исчезать, а вместе с ним и скованность, и стеснение.

  31  
×
×