75  

«Безумец», — подумала я. Точная характеристика фра Джироламо, но я все же не осмеливалась произнести это слово в родном доме… А, учитывая маниакальную преданность его последователей, говорить такое на улицах тоже было небезопасно.

Площадь заполнили кареты и пришедшие пешком люди — все хотели увидеть размеры разрушения. Бедствие оказалось не таким сокрушительным, как его описывал мясник, но молния ударила в медный светильник, венчавший огромный купол, и теперь он был весь обожжен. Да и сама конструкция пострадала: рухнули две опоры, одна из которых оставила трещину в куполе, а вторая пробила дыру в крыше соседнего дома. Упали несколько кусков мрамора и откатились к западному крылу храма, где так и остались лежать. Люди собрались вокруг каждой глыбы, стоя на почтительном расстоянии; какой-то ребенок протянул ручку, чтобы дотронуться до одного из камней, но мать поспешно дернула его обратно, словно мрамор был раскален.

Седовласый старец указал рукой на запад, в направлении виа Ларга.

Видите? — закричал он, вероятно обращаясь ко всей толпе. — Камни откатились в сторону дворца Медичи. Господь не раз предупреждал Великолепного, чтобы тот раскаялся в своей нечестивой жизни, но больше Всевышний не может сдерживать гнев!

Я вернулась к нашему вознице, который по-прежнему сидел на козлах экипажа, дивясь увиденному.

— Я уже насмотрелась. Отвези нас домой. И побыстрее.

Я удалилась к себе в спальню, сказав отцу, что больна и не могу поехать с ним на вечернюю мессу. Два дня прошли в ожидании письма от Джулиано, но его так и не было.

Вечером пришлось спуститься к ужину — отец очень настаивал. Сначала я подумала, что он будет уговаривать меня отправиться с ним на следующий день на утреннюю мессу, и поэтому спускалась вниз с неохотой, стараясь напустить на себя несчастный вид. Но оказалось, что он хочет поделиться ошеломляющей новостью.

— Львы во Дворце синьории, — начал он. Я знала, разумеется, о чем идет речь — это был подарок городу от Лоренцо. Два льва в клетках символизировали мощь Флоренции. — Спустя столько времени один расправился с другим. Это неспроста, Лиза. Все это знаки, знамения.

Наступил вечер 8 апреля. Я разделась и легла, но так и не смогла сомкнуть глаза, вертелась, пока сонная Дзалумма не начала ворчать.

Тут я услышала грохот кареты, остановившейся позади нашего дома. Набросив сорочку, я кинулась в коридор и выглянула в окно. Возница спускался вниз. Мне удалось разглядеть только очертания лошадей и человека в свете зажженного факела, который он держал над головой. Его быстрые движения и сгорбленные плечи говорили, что поручение у него срочное и не слишком приятное.

Он направился в лоджию. Я повернулась и, быстро взлетев на верхнюю площадку лестницы, внимательно прислушалась. Гонец принялся барабанить в дверь, выкрикивая имя моего отца. Началась суматоха, зашаркали сонные слуги, и в конце концов гонца впустили в дом.

Прошло еще немного времени, и до меня донесся строгий голос отца и тихие, неразборчивые ответы посыльного. Когда на лестнице раздались торопливые шаги отца, я успела завернуться в шаль. Я вышла на лестницу без свечи, и поэтому он вздрогнул, увидев меня. Свеча в руке отца как-то по-особому зловеще освещала его лицо.

— Значит, ты все-таки проснулась. Уже слышала?

— Нет.

— Одевайся, и побыстрее. Захвати с собой плащ, тот, что с капюшоном.

Ничего, не понимая, я вернулась в свою спальню и растолкала Дзалумму. Она была сонной и ничего не поняла из моего сбивчивого объяснения, но все-таки помогла мне натянуть платье.

Я спустилась вниз, где меня ждал отец с горящей лампой.

— Что бы ты там от него ни услышала, — начал он и замолк, охваченный непонятным мне чувством. Придя в себя, он повторил: — Что бы ты там от него ни услышала, ты моя дочь, и я тебя люблю.

XXXII

Я промолчала, не зная, что ответить. Он повел меня во двор к поджидавшей карете. Заметив на дверце кареты герб с шарами, я резко остановилась. Джулиано? Но это невозможно — отец никогда бы не отдал меня ему с такой безропотной покорностью.

Отец помог мне сесть в экипаж, закрыл дверцу и потянулся сквозь окошко к моей руке. Казалось, он раздумывает, не поехать ли вместе со мной. Наконец он произнес:

— Будь осторожна. Постарайся, чтобы тебя никто не видел, и ни с кем не заговаривай. И ни с кем не делись тем, что увидишь или услышишь. С этими словами он отступил назад и махнул вознице, чтобы тот ехал.

  75  
×
×