78  

– Удивительно только, как это барчук на верную погибель полез? – задумчиво проговорил уборщик, тоже подходя к окну. – Ума, что ли, лишился? Видно, ты его, Керим, так по башке огрел, что все мозги вышиб!

– Кто ж его знает? – Керим пожал широкими плечами. – Может, думал, что все равно пропадать, так хоть на вольный свет вылезти напоследок?

– Ладно вам, – прервал их русский, – разбился, так и черт с ним, заботы меньше. Скажите лучше, когда вы его тащили, вас никто не видел?

– Нет, господин Вольский, – ответил за обоих мусульман уборщик, – мы его в мешок засунули, будто барашка, так и то хоронились, несли задами в зарослях, а к этой часовне вовсе никто не ходит, боятся все. Говорят, что здесь нечисто.

– Разумеется, нечисто, – усмехнулся Вольский, – здесь вы с Керимом хозяйничайте, а вы похуже всякой нечисти будете.

– Ты так не говори, господин, – зло прошипел Керим, – мы не злодеи, мы с дядей Мустафой дело делаем, угодное Аллаху, и с нечистым не знаемся!

– Ладно уж, не обижайтесь, воины Аллаха, – примирительно заговорил Вольский, – у нас с вами дел много, на ссоры времени нет. Кто такой был шпион, зачем он приходил – теперь уж не узнать, завтра новый человек приезжает, взамен прежнего, убитого. Встретите его в южной бухте после полуночи, ваши татары его привезут.

– Не на «Пестеле» теперь? – переспросил Керим.

– На «Пестеле» опасно, опять выследить могут… Встретите нового – скажете: салон в четверг, пароль «В Петербурге сейчас уже осень». Ответ – «А в Константинополе еще жарче, чем здесь». Запомнил?

– В Петербурге уже осень, – повторил Керим.

– В Петербурге сейчас уже осень, – поправил Вольский, – в пароле ни одного слова нельзя переврать.

– Хорошо, запомнил.

– Пора расходиться. Пока меня не хватились. Я первым уйду, чтобы нас с вами не видели.

Вольский первым покинул помещение, за ним ушли татары, к великому облегчению Бориса, оставив дверь незапертой. Борис осторожно перевел дух. Все это время он боялся пошевелиться, чтобы не выдать своего присутствия, и все тело его страшно затекло. Выждав для верности некоторое время, он начал осторожно спускаться по стене. Спуск оказался еще сложнее, чем подъем, – он не видел, куда ступать, и при каждом крошечном шажке долго шарил по стене ногой в крепком английском ботинке.

Наконец он добрался до лепнины, окружающей окно. Здесь дело пошло легче, и вскоре он уже спрыгнул с подоконника на пол.

Осторожно открыв дверь часовни, Борис выглянул наружу. К часовне вела широкая полузаросшая тропа среди неухоженных кустов. Идти прямо по тропе было опасно – там его могли заметить татарские друзья, поэтому Борис пошел сквозь кусты позади часовни, рассчитывая, что парк не слишком велик и рано или поздно он выберется за его пределы.

Путь пошел под уклон. Борис уже не шел, а бежал, придерживаясь руками за кусты, потом споткнулся и кубарем покатился по склону в овраг. Камни и колючки царапали тело. Одежда рвалась на глазах. К счастью, овраг оказался не слишком глубоким, и Борис докатился до его дна без особенных повреждений, но шлепнулся на дне в неглубокую лужу соленой воды – видимо, во время прилива сюда доходили морские волны.

Отплевавшись от попавшей в рот соли, Борис побрел по оврагу и увидел поднимающуюся вверх тропинку. С трудом поднявшись, потому что силы уже оставляли его, он оказался на полянке, скрытой от татарских и вообще от любых любопытных глаз. Он посидел на траве, дождавшись темноты и восхода луны.


Рассвет Борис встретил, плетясь по дороге в город. Море шумело внизу, но Борису страшно было смотреть вниз. Все тело болело, как будто по нему проскакал конный корпус генерала Врангеля. В ссадины и царапины попала морская вода, и теперь они нестерпимо зудели. Одежда превратилась в лохмотья. Голова гудела, как чугунный котел. С усилием переставляя ноги, он шел и шел, загребая пыль у обочины дороги. Его обгоняли телеги и татарские арбы, наполненные всевозможной провизией – крестьяне из пригородов ехали на базар. Борис и не пытался попроситься на телегу – при виде его лошади шарахались, начинали хрипеть и косить глазом. Так, следуя за телегами, добрел он до базара. Нужно было миновать торговые ряды, потом крестьянские обозы, потом пройти через весь город и только тогда свернуть к Карантинной слободке. Хотелось есть и пить, у него не было во рту ни крошки со вчерашнего утра.

Мужик с корзиной натолкнулся на Бориса, оступился и чуть не уронил свой груз. Не оглядываясь, он выругался. Борис счел за лучшее не связываться, уж очень гудела голова. Он присел в тени чьей-то телеги и вдруг услышал знакомый говорок:

  78  
×
×